вина.
     - Какого? - спросил хозяин, совершенно успокоившись.
     - Того, которое в глубине погреба, у решетки. Там осталось еще двадцать
пять бутылок, остальные разбились при моем падении. Принеси шесть.
     - Да это просто бездонная бочка, а не человек!  - пробормотал хозяин. -
Если он  пробудет  здесь еще  две недели и  заплатит  за все, что  выпьет, я
поправлю свои дела.
     - И не забудь подать четыре бутылки того же вина господам англичанам, -
прибавил д'Артаньян.
     -  А теперь, -  продолжал Атос, - пока мы ждем вина, расскажите-ка мне,
д'Артаньян, что сталось с остальными.
     Д'Артаньян рассказал  ему, как он  нашел Портоса  в  постели с вывихом,
Арамиса же - за столом в обществе двух богословов.  Когда он заканчивал свой
рассказ,  вошел  хозяин  с  заказанными  бутылками  и окороком,  который,  к
счастью, оставался вне погреба.
     - Отлично, - сказал Атос, наливая себе и д'Артаньяну, - это о Портосе и
Арамисе. Ну, а вы, мой друг, как ваши дела и что произошло с вами? По-моему,
у вас очень мрачный вид.
     - К сожалению, это так, - ответил д'Артаньян, - и причина  в том, что я
самый несчастный из всех нас.
     - Ты несчастен, д'Артаньян! - вскричал Атос.  - Что случилось? Расскажи
мне.
     - После, - ответил д'Артаньян.
     -  После!  А  почему  не  сейчас?  Ты  думаешь,  что  я  пьян?  Запомни
хорошенько, друг мой: у меня никогда  не  бывает такой ясной головы,  как за
бутылкой вина. Рассказывай же, я весь превратился в слух.
     Д'Артаньян рассказал ему случай, происшедший с г-жой Бонасье.
     Атос спокойно выслушал его.
     -  Все  это  пустяки, -  сказал он, когда  д'Артаньян  кончил, -  сущие
пустяки.
     "Пустяки" - было любимое словечко Атоса.
     - Вы  все называете пустяками, любезный Атос,  - возразил д'Артаньян, -
это не убедительно со стороны человека, который никогда не любил.
     Угасший  взгляд  Атоса внезапно  загорелся, но то  была  лишь  минутная
вспышка, и его глаза  снова  сделались такими  же тусклыми и  туманными, как
прежде.
     - Это правда, - спокойно подтвердил он, - я никогда не любил.
     -  В таком случае вы сами видите, жестокосердный, что не правы, обвиняя
нас, людей с чувствительным сердцем.
     - Чувствительное сердце - разбитое сердце, - сказал Атос.
     - Что вы хотите этим сказать?
     -  Я  хочу  сказать, что любовь  - это лотерея,  в которой  выигравшему
достается смерть! Поверьте мне, любезный д'Артаньян, вам очень повезло,  что
вы проиграли! Проигрывайте всегда - таков мой совет.
     - Мне казалось, что она так любит меня!
     - Это вам только казалось.
     - О нет, она действительно любила меня!
     - Дитя! Нет такого мужчины, который не верил бы, подобно  вам, что  его
возлюбленная  любит его, и  нет такого  мужчины, который  бы не был  обманут
своей возлюбленной.
     - За исключением вас, Атос: ведь у вас никогда не было возлюбленной.
     - Это правда, - сказал Атос после минутной  паузы, -  у меня никогда не
было возлюбленной. Выпьем!
     - Но если так, философ, научите меня, поддержите меня - я  ищу совета и
утешения.
     - Утешения? В чем?
     - В своем несчастье.
     - Ваше несчастье просто смешно, - сказал Атос, пожимая плечами. - Хотел
бы я знать, что бы вы сказали, если б я рассказал вам одну любовную историю.
     - Случившуюся с вами?
     - Или с одним из моих друзей, не все ли равно?
     - Расскажите, Атос, расскажите.
     - Выпьем, это будет лучше.
     - Пейте и рассказывайте.
     - Это действительно вполне совместимо, - сказал Атос, выпив свой стакан
и снова налив его.
     - Я слушаю, - сказал д'Артаньян.
     Атос задумался, и, по  мере  того  как его задумчивость углублялась, он
бледнел на  глазах у д'Артаньяна.  Атос был  в той стадии  опьянения,  когда
обыкновенный пьяный человек падает и  засыпает. Он же словно грезил наяву. В
этом сомнамбулизме опьянения было что-то пугающее.
     - Вы непременно этого хотите? - спросил он.
     - Я очень прошу вас, - ответил д'Артаньян.
     - Хорошо, пусть будет по-вашему... Один из моих  друзей... один из моих
друзей,  а  не я,  запомните  хорошенько, - сказал Атос с мрачной улыбкой, -
некий  граф, родом из той же  провинции, что и я, то есть из Берри, знатный,
как Дандоло или  Монморанси (*52),  влюбился, когда  ему  было двадцать пять
лет,  в шестнадцатилетнюю  девушку,  прелестную,  как  сама  любовь.  Сквозь
свойственную ее возрасту  наивность просвечивал кипучий ум, неженский ум, ум
поэта. Она не просто нравилась - она опьяняла. Жила она в маленьком местечке
вместе  с братом, священником. Оба были пришельцами в  этих краях;  никто не
знал, откуда они явились, но  благодаря  ее красоте и благочестию  ее  брата
никому и в голову не приходило расспрашивать их об этом. Впрочем, по слухам,
они были хорошего происхождения. Мой друг, владетель  тех мест, мог бы легко
соблазнить  ее  или взять силой  - он был полным хозяином, да  и кто стал бы
вступаться за чужих, никому не известных людей! К несчастью,  он был честный
человек и женился на ней. Глупец, болван, осел!
     - Но почему же, если он любил ее? - спросил д'Артаньян.
     -  Подождите, - сказал Атос. - Он увез ее в  свой замок и сделал из нее
первую даму во всей провинции. И надо отдать ей справедливость - она отлично
справлялась со своей ролью...
     - И что же? - спросил д'Артаньян.
     -  Что же! Однажды  во время  охоты, на которой графиня  была вместе  с
мужем, - продолжал Атос тихим голосом, но очень быстро, - она упала с лошади
и лишилась чувств. Граф бросился  к ней на помощь, и так как платье стесняло
ее, он разрезал его кинжалом и нечаянно обнажил плечо. Угадайте, д'Артаньян,
что было у нее на плече! - сказал Атос, разражаясь громким смехом.
     - Откуда же я могу это знать? - возразил д'Артаньян.
     - Цветок лилии, - сказал Атос. - Она была заклеймена!
     И Атос залпом проглотил стакан вина, который держал в руке.
     - Какой ужас! - вскричал д'Артаньян. - Этого не может быть!