Убежденные этим обстоятельством, англичане поворчали, но вложили  шпаги
в  ножны. Д'Артаньян рассказал им историю  заключения Атоса, и  так  как они
были настоящие джентльмены, то во всем обвинили трактирщика.
     -  А теперь, господа,  - сказал  д'Артаньян,  - поднимитесь  к себе,  и
ручаюсь, что через десять минут вам принесут все, что вам будет угодно.
     Англичане поклонились и ушли.
     - Теперь я один, милый Атос, - сказал д'Артаньян. - Отворите мне дверь,
прошу вас!
     - Сию минуту, - ответил Атос.
     Послышался  шум  падающих  вязанок  хвороста  и скрип бревен:  то  были
контрэскарпы и бастионы Атоса, уничтожаемые самим осажденным.
     Через  секунду  дверь подалась, и  в  отверстии показалось бледное лицо
Атоса; беглым взглядом он осмотрел местность.
     Д'Артаньян бросился к другу и с нежностью обнял его; затем он повел его
из этого сурового убежища и тут только заметил, что Атос шатается.
     - Вы ранены? - спросил он.
     - Я?  Ничуть  не  бывало.  Я мертвецки пьян,  вот и все. И никогда  еще
человек  не  трудился так усердно, чтобы этого достигнуть... Клянусь  богом,
хозяин, должно быть, на мою долю досталось не меньше чем полтораста бутылок!
     -  Помилосердствуйте! - вскричал  хозяин. -  Если  слуга выпил хотя  бы
половину того, что выпил его господин, я разорен.
     - Гримо хорошо вымуштрован  и не позволил бы себе пить то  же вино, что
я. Он пил  только  из бочки.  Кстати,  он,  кажется, забыл вставить  пробку.
Слышите, что-то течет?
     Д'Артаньян  разразился хохотом, от которого хозяина из озноба бросило в
жар.
     В эту минуту за спиной Атоса появился Гримо с мушкетом на плече; голова
его тряслась, как у  пьяных сатиров Рубенса  (*51).  Спереди  и сзади он был
облит какой-то  жирной  жидкостью,  в которой  хозяин  признал  свое  лучшее
оливковое масло.
     Процессия прошла через  большой  зал  и  водворилась  в лучшей  комнате
гостиницы, которую Д'Артаньян занял самовольно.
     Между тем хозяин и его жена ринулись с лампой в погреб,  вход в который
был так долго им воспрещен; там их ждало страшное зрелище.
     За  укреплениями,  в  которых  Атос,  выходя, пробил  брешь  и  которые
состояли  из вязанок хвороста, досок  и  пустых бочонков, сложенных  по всем
правилам стратегического искусства, там  и сям  виднелись плавающие  в лужах
масла и вина кости съеденных окороков, а весь левый угол погреба был завален
грудой  битых  бутылок;  бочка,  кран  которой  остался  открытым,  истекала
последними  каплями "крови".  Выражаясь  словами  древнего  поэта, смерть  и
запустение царили здесь, словно на поле брани.
     Из  пятидесяти  колбас,  подвешенных  к  балкам  потолка, оставалось не
больше десяти.
     Вопли хозяина и хозяйки проникли сквозь своды погреба, и сам Д'Артаньян
был тронут ими. Атос даже не повернул головы.
     Однако  вскоре скорбь  сменилась яростью. Не  помня  себя от  отчаяния,
хозяин вооружился вертелом и ворвался в комнату, куда удалились два друга.
     - Вина! - потребовал Атос, увидев его.
     - Вина?! - вскричал пораженный хозяин. - Вина! Да ведь вы выпили больше
чем на сто пистолей! Да ведь я разорен, погиб, уничтожен!
     - Полно! - сказал Атос. - Мы даже не утолили жажду как следует.
     -  Если бы еще  вы  только  пили, тогда полбеды,  но  вы  перебили  все
бутылки!
     - Вы толкнули меня на эту груду, и она развалилась. Сами виноваты.
     - Все мое масло пропало!
     -  Масло  - отличное лекарство  для  ран. Надо  же  было  бедняге Гримо
залечить раны, которые вы ему нанесли.
     - Все мои колбасы обглоданы!
     - В этом погребе уйма крыс.
     - Вы заплатите мне за все! - вскричал хозяин, выведенный из себя.
     - Трижды негодяй!  - ответил  Атос, приподнимаясь с  места,  но тут  же
снова упал на стул: силы его были исчерпаны.
     Д'Артаньян пришел к нему на помощь и поднял хлыст.
     Хозяин отступил на шаг и залился слезами.
     - Это  научит  вас,  -  сказал  Д'Артаньян,  -  вежливее  обращаться  с
приезжими, которых вам посылает бог.
     - Бог! Лучше скажите - дьявол!
     -  Вот  что,  любезный,  -  пригрозил  ему  Д'Артаньян,  -  если ты  не
прекратишь  терзать наш слух,  мы  запремся  у  тебя в  погребе  вчетвером и
посмотрим, действительно ли ущерб так велик, как ты говоришь.
     -  Согласен,  господа,  согласен!  -  испугался хозяин. -  Признаюсь, я
виноват,  но  ведь нет  такой  вины,  которую  нельзя  простить. Вы  знатные
господа, а я бедный трактирщик, и вы должны меня пожалеть.
     - А, вот  это другой разговор!  -  сказал  Атос.  -  Этак ты,  пожалуй,
размягчишь мое сердце, и из  глаз  у  меня польются слезы, как вино из твоих
бочек. Мы не так страшны, как кажется. Подойди поближе, и потолкуем.
     Хозяин с опаской подошел ближе.
     - Говорю  тебе,  подойди,  не бойся,  - продолжал Атос. - В ту  минуту,
когда я хотел расплатиться с тобой, я положил на стол кошелек.
     - Совершенно верно, ваша светлость.
     - В этом кошельке было шестьдесят пистолей. Где он?
     -  Сдан  в канцелярию суда, ваша светлость: ведь  мне  сказали, что это
фальшивые деньги.
     -  Так вот, потребуй кошелек обратно  и оставь  эти шестьдесят пистолей
себе.
     - Но ведь вам  хорошо известно, ваша светлость, что судейские чиновники
не возвращают того, что попало к ним в руки. Будь это фальшивая монета - ну,
тогда бы еще можно было надеяться, но, к несчастью, деньги были настоящие.
     - Договаривайся с судом как знаешь, приятель, это меня не касается, тем
более что у меня не осталось ни единого ливра.
     - Вот что, - вмешался д'Артаньян, - где сейчас лошадь Атоса?
     - В конюшне.
     - Что она стоит?
     - Пятьдесят пистолей, не больше.
     - Положим, она стоит все восемьдесят. Возьми ее, и кончим дело.
     - Как! Ты продаешь  мою лошадь? Моего Баязета?  - удивился Атос. - А на
чем я отправлюсь в поход - на Гримо?
     - Я привел тебе другую, - ответил д'Артаньян.
     - Другую?
     - И великолепную! - вскричал хозяин.
     -  Ну, если  есть другая, лучше и  моложе,  бери  себе старую и принеси