этого человека, которого даже в минуты  полного опьянения ни разу  не выдали
ни глаза, ни язык, несмотря на всю тонкость задаваемых ему вопросов.
     -  Увы!  - думал вслух д'Артаньян. -  Быть  может,  сейчас  бедный Атос
мертв, и в этом виноват я. Ведь только ради меня он впутался в  эту историю,
не зная ни начала ее, ни конца и не надеясь  извлечь из нее хотя бы малейшую
выгоду.
     - Не говоря о том, сударь, - добавил Планше,  - что, по всей видимости,
мы обязаны ему  жизнью. Помните, как  он крикнул: "Вперед,  д'Артаньян! Я  в
ловушке!"  А  потом, разрядив оба  пистолета, как страшно  звенел  он  своей
шпагой, словно двадцать  человек  или,  лучше сказать,  двадцать разъяренных
чертей!
     Эти слова  удвоили  пыл д'Артаньяна, и он погнал свою лошадь, которая и
без того несла всадника галопом.
     Около одиннадцати  часов утра  путники  увидели  Амьен,  а  в  половине
двенадцатого они были у дверей проклятого трактира.
     Д'Артаньян  часто  придумывал  для  вероломного  хозяина   какую-нибудь
славную месть, такую месть, одно предвкушение которой уже утешительно. Итак,
он вошел в трактир, надвинув шляпу на лоб, положив левую  руку на эфес шпаги
и помахивая хлыстом, который держал в правой.
     -  Узнаете вы  меня? - спросил он  трактирщика, с поклоном  шедшего ему
навстречу.
     - Не имею чести,  ваша светлость, - ответил тот,  ослепленный блестящим
снаряжением д'Артаньяна.
     - Ах, вы меня не узнаете!
     - Нет, ваша светлость!
     - Ну, так я  напомню  вам  в двух словах. Что  вы сделали с дворянином,
которому осмелились  около  двух  недель назад предъявить обвинение в  сбыте
фальшивых денег?
     Трактирщик побледнел, ибо д'Артаньян  принял самую  угрожающую позу,  а
Планше скопировал ее с величайшей точностью.
     - Ах, ваша светлость, не говорите мне  об этом! -  вскричал  трактирщик
самым жалобным голосом.  - О, господи, как дорого я  заплатил за эту ошибку!
Ах я, несчастный!
     - Я вас спрашиваю: что сталось с этим дворянином?
     -  Благоволите выслушать  меня,  ваша светлость, будьте  милосердны!  И
присядьте, сделайте милость.
     Безмолвный от гнева и беспокойства, д'Артаньян сел, грозный, как судия.
Планше гордо встал за спиной его кресла.
     - Вот как было дело, ваша светлость... - продолжил трактирщик, дрожа от
страха. - Теперь я узнал вас. Ведь это вы уехали, когда началась злополучная
ссора с тем дворянином, о котором вы говорите?
     - Да, я. Теперь вы отлично видите, что вам нечего ждать пощады, если вы
не скажете всей правды.
     - Так вот, благоволите выслушать меня, и я расскажу вам все без утайки.
     - Я слушаю.
     - Начальство известило меня,  что в моем трактире  должен  остановиться
знаменитый фальшивомонетчик  с несколькими товарищами, причем  все они будут
переодеты  гвардейцами или мушкетерами. Ваши лошади, слуги, наружность ваших
светлостей - все было мне точно описано...
     - Дальше,  дальше!  - сказал  д'Артаньян,  быстро  догадавшись,  откуда
исходили эти точные приметы.
     - Поэтому,  повинуясь приказу начальства, приславшего мне шесть человек
для подкрепления, я  принял те  меры, какие  счел  нужными,  чтобы задержать
мнимых фальшивомонетчиков...
     -  Опять!  -   сказал  д'Артаньян,  которому  слово  "фальшивомонетчик"
нестерпимо резало слух.
     - Прошу прощения, ваша светлость, что я говорю такие  вещи, но в них-то
и кроется  мое оправдание. Начальство припугнуло меня, а вы ведь знаете, что
трактирщик должен жить в мире со своим начальством.
     - Еще раз спрашиваю вас: где этот дворянин? Что с ним? Умер он или жив?
     -  Терпение,  ваша  светлость,  сейчас мы  дойдем  и  до  этого.  Итак,
произошло то,  что  вам  известно...  и  что как  будто  бы  оправдывал  ваш
поспешный  отъезд,  -  добавил  хозяин  с  лукавством,  не ускользнувшим  от
д'Артаньяна. -  Этот дворянин, ваш  друг,  отчаянно  защищался.  Его  слуга,
который,  по несчастью,  неожиданно  затеял  ссору с  присланными солдатами,
переодетыми в конюхов...
     - Ах ты, негодяй! -  вскричал д'Артаньян. - Так вы все были заодно, и я
сам не знаю, что мешает мне всех вас уничтожить!
     - Нет, ваша светлость, к сожалению, мы не все были заодно,  и сейчас вы
убедитесь  в  этом.  Ваш  приятель  -  извините, что  я не называю  его  тем
почтенным  именем, которое он, без  сомнения,  носит, но нам неизвестно  это
имя, - итак, ваш приятель, уложив двух солдат двумя выстрелами из пистолета,
отступил, продолжая  защищаться шпагой,  которой  он изувечил еще  одного из
моих людей, а меня оглушил, ударив этой шпагой плашмя...
     -  Да  кончишь ли  ты, палач!  - крикнул  д'Артаньян.  - Где  Атос? Что
случилось с Атосом?
     -  Отступая, как  я  уже  говорил  вам,  ваша светлость,  он оказался у
лестницы, ведущей в  подвал, и так как дверь была открыта, он вытащил ключ и
затворился изнутри.  Все  были убеждены,  что оттуда ему не  уйти,  а потому
никто не препятствовал ему делать это...
     - Ну да, - сказал д'Артаньян, - вы не собирались убивать его, вам нужно
было только посадить его под замок!
     -  Посадить под замок, боже праведный! Да  клянусь вам, ваша светлость,
это он сам посадил себя  под замок!  Впрочем, перед  этим  он наделал немало
дел: один  солдат был  убит наповал,  а  двое тяжело ранены. Убитого и обоих
раненых унесли их товарищи, и больше я ничего не знаю ни о тех, ни о других.
Что  касается   меня,  то,  придя  в   чувство,  я  отправился  к  господину
губернатору, рассказал ему  обо  всем случившемся  и  спросил, что делать  с
пленником. Но господин  губернатор точно  с  неба свалился:  он  сказал, что
совершенно  не  понимает, о чем идет речь, что приказания,  которые до  меня
дошли, исходили  не от него  и что если я имел несчастье сказать  кому-либо,
что он, губернатор, имеет какое-то отношение к этому отчаянному предприятию,
то  он велит меня повесить. Как видно, сударь, я ошибся и задержал одно лицо
вместо другого, а тот, кого следовало задержать, скрылся.
     - Но  где  же  Атос?  -  вскричал д'Артаньян,  возмущение  которого еще
возросло, когда он узнал, как отнеслись власти к этому делу. - Что сталось с
Атосом?
     -  Мне не  терпелось поскорее  загладить свою  вину перед  пленником, -
продолжал трактирщик - и  я  подошел к  погребу, чтобы выпустить его оттуда.
Ах, сударь, это был не человек, это был сущий дьявол! В ответ на предложение
свободы он объявил, что это западня  и что он не выйдет,  не предъявив своих