сортов и всех видов.
     Вместо  всего этого  на  стене в  темном  углу висел на гвозде какой-то
предмет, показавшийся д'Артаньяну чем-то вроде бича для истязания плоти.
     На шум открывшейся двери Арамис поднял голову и узнал своего друга, но,
к  великому  удивлению  д'Артаньяна,  его  приход, видимо,  не  произвел  на
мушкетера особого впечатления - настолько далеки были помыслы последнего  от
всего земного.
     - Добрый день,  любезный  д'Артаньян, - сказал  Арамис.  - Поверьте,  я
очень рад вас видеть.
     - И я также, - произнес д'Артаньян, - хотя я еще  не вполне уверен, что
передо мной Арамис.
     -  Он  самый, друг  мой, он самый!  Но что  же  могло внушить вам такие
сомнения?
     - Я испугался, что ошибся комнатой, и решил было, что попал в помещение
какого-то духовного лица, а потом, увидав вас в обществе этих господ, впал в
другое заблуждение: мне показалось, что вы тяжело больны.
     Оба черных  человека поняли  намек д'Артаньяна и угрожающе взглянули на
него, но Д'Артаньян не смутился.
     - Быть может, я мешаю вам, милый Арамис? - продолжал д'Артаньян. - Судя
по всему, вы исповедуетесь этим господам.
     Арамис слегка покраснел.
     -  Мешаете  мне?  О нет, напротив,  любезный  друг,  клянусь  вам! И  в
доказательство  моих слов позвольте мне выразить радость по поводу того, что
я вижу вас здоровым и невредимым...
     "Наконец-то  догадался! - подумал Д'Артаньян.  -  Что  ж, могло  быть и
хуже".
     -  Ибо  друг  мой  недавно избежал великой  опасности,  -  с  умилением
продолжал Арамис, указывая на д'Артаньяна двум духовным особам.
     - Возблагодарите господа, сударь, - ответили последние, дружно кланяясь
д'Артаньяну.
     - Я  не  преминул  это  сделать, преподобные отцы,  -  ответил  молодой
человек, возвращая им поклон.
     - Вы приехали очень  кстати, любезный д'Артаньян, - сказал Арамис, - и,
если  примете участие в  нашем  споре,  вы  нам поможете своими  познаниями.
Господин настоятель Амьенского монастыря, господин кюре из Мондидье и я - мы
разбираем  некоторые  богословские  вопросы,  давно  уже  привлекающие  наше
внимание, и я был бы счастлив узнать ваше мнение.
     -  Мнение  военного  человека  не   имеет  никакого  веса,  -   ответил
Д'Артаньян, слегка  встревоженный  оборотом, который принимал разговор, - и,
поверьте мне, вы вполне можете положиться на ученость этих господ.
     Оба черных человека опять поклонились.
     - Напротив, - возразил  Арамис, - ваше мнение будет для нас драгоценно.
Речь  идет  вот о чем:  господин настоятель полагает,  что  моя  диссертация
должна быть по преимуществу догматической и дидактической.
     - Ваша диссертация! Так вы пишете диссертацию?
     -  Разумеется,  -  ответил  иезуит.  -  Для  испытания,  предшествущего
рукоположению в духовный сан, диссертация обязательна.
     -  Рукоположению! -  закричал Д'Артаньян, не поверивший тому,  что  ему
сказали сначала трактирщица, а потом Базен. - Рукоположению!
     И, остолбенев от изумления, он обвел взглядом сидевших перед ним людей.
     -  Итак...  -  продолжал Арамис, принимая в кресле  такую изящную позу,
словно  он  находился на  утреннем приеме  в спальне знатной дамы, и любуясь
своей белой  и  пухлой, как у женщины, рукой, которую он поднял вверх, чтобы
вызвать  отлив  крови, -  итак,  как  вы уже  слышали, Д'Артаньян,  господин
настоятель  хотел бы, чтобы моя диссертация  была догматической, тогда как я
предпочел бы, чтобы она была  умозрительной. Вот  почему господин настоятель
предложил мне  тему, которая  еще  никем но рассматривалась  и которая  -  я
вполне  признаю  это  -  представляет  обширнейшее  поле  для  истолкований:
"Utraque man us in benedicendo clericis inferioribus necessaria est".
     Д'Артаньян, чья эрудиция нам  известна, выслушал эту цитату с  таким же
безмятежным видом, с каким он выслушал ту, которую ему привел г-н де Тревиль
по поводу подарков, думая, что они получены молодым человеком от Бекингэма.
     - ...что означает, - продолжал Арамис,  желая облегчить  ему задачу,  -
"Священнослужителям низшего сана необходимы для благословения обе руки".
     - Превосходная тема! - вскричал иезуит.
     -  Превосходная  и  догматическая! - подтвердил священник, который  был
приблизительно так же силен в  латыни, как Д'Артаньян, и  внимательно следил
за иезуитом,  чтобы  иметь возможность ступать  по его  следу  и,  как  эхо,
повторять его слова.
     Что касается д'Артаньяна, то восторги  двух людей в черном оставили его
совершенно равнодушным.
     - Да, превосходная, prorsus admirabile (Просто замечательная (лат.)), -
продолжал  Арамис,  -  но  требующая  глубокого   изучения  отцов  церкви  и
Священного писания. Между тем - и я смиренно признаюсь в этом  перед учеными
церковнослужителями  -  дежурства  в  ночном  карауле  и  королевская служба
заставили меня  немного  запустить  занятия.  Поэтому-то  мне  будет  легче,
facilius natans (Легче  плавающему  (лат.)),  взять тему  по  моему  выбору,
которая  для этих трудных вопросов богословия явилась бы  тем же, чем мораль
является для метафизики и философии.
     Д'Артаньян страшно скучал, кюре - тоже.
     - Подумайте, какое вступление! - вскричал иезуит.
     - Вступление, - повторил кюре, чтобы сказать что-нибудь.
     -  Quemadmodum  inter  coelorum  immensitatem   (Подобно  тому,  как  в
необъятности небес (лат.)).
     Арамис  бросил  взгляд  в  сторону д'Артаньяна и  увидел, что  его друг
зевает с опасностью вывихнуть челюсти.
     - Давайте говорить по-французски,  отец мой,  -  сказал он  иезуиту,  -
господин д'Артаньян сумеет тогда лучше оценить нашу беседу.
     - Да, - подтвердил  д'Артаньян,  - я  устал с дороги, и вся эта  латынь
ускользает от моего понимания.
     -  Хорошо,  - сказал иезуит, несколько выбитый из колеи, в то время как
кюре, вне себя от радости, бросил на д'Артаньяна благодарный взгляд. - Итак,
посмотрим, что можно извлечь  из этой глоссы.  Моисей,  служитель бога... он
всего  лишь  служитель,  поймите это... Моисей  благословляет обеими руками.
Когда  евреи поражают своих врагов, он повелевает поддерживать ему обе руки,
-  следовательно, он  благословляет обеими руками. К тому  же и  в Евангелии
сказано "imponite manus", а не "manum" - "возложите руки", а не "руку".
     - Возложите руки, - повторил кюре, делая соответствующий жест.
     - А святому Петру,  -  продолжал  иезуит, - наместниками коего являются
папы, было сказано,  напротив: "porrige digitos"  - "простри персты". Теперь
понимаете?