заводил  с ним беседу, в  итоге  которой путник  всегда почти  отдавал  свой
кошелек, чтобы спасти жизнь. Само собой разумеется, что, когда отец встречал
гугенота,  его  сейчас  же  охватывала  такая пылкая  любовь к  католической
церкви, что он  просто не понимал, как это четверть часа назад у него  могли
возникнуть сомнения в превосходстве нашей святой  религии. Надо вам сказать,
что я, сударь,  католик,  ибо отец,  верный своим  правилам, моего  старшего
брата сделал гугенотом.
     - А как кончил свою жизнь этот достойный человек? - спросил д'Артаньян.
     -  О сударь, самым плачевным образом. Однажды он  оказался на  узенькой
тропинке между гугенотом и католиком, с которыми он уже имел дело и  которые
его узнали. Тут они объединились против него и повесили его на дереве. После
этого они пришли хвастать своим славным подвигом в кабачок первой попавшейся
деревни, где как раз сидели и пили мы с братом...
     - И что же вы сделали? - спросил д'Артаньян.
     - Мы  выслушали их,  -  ответил Мушкетон,  - а  потом, когда, выйдя  из
кабачка,  они  разошлись в  разные  стороны, брат  мой  засел  на  дороге  у
католика, а я на дороге у гугенота. Два часа спустя все было кончено: каждый
из  нас  сделал свое дело, восхищаясь при этом предусмотрительностью  нашего
бедного отца, который, из предосторожности, воспитал нас в различной вере.
     - Правда, Мушкетон, ваш отец был, как видно, очень смышленый малый. Так
вы   говорите,  что   в   часы  досуга   этот   честный  человек   занимался
браконьерством?
     - Да, сударь, и это именно он научил  меня  ставить силки и  закидывать
удочки.  Поэтому, когда  наш  негодный хозяин стал кормить  нас обильной, но
грубой пищей, которая годится для каких-нибудь мужланов, но  не подходит для
таких  нежных желудков, как  наши, я потихоньку возвратился к своему старому
ремеслу. Прогуливаясь в лесах принца,  я расставлял силки на оленьих тропах,
а  лежа  на  берегу прудов  его  высочества,  закидывал  удочки,  и  теперь,
благодарение  богу,  мы,  как видите,  не терпим недостатка  в  куропатках и
кроликах,  карпах и угрях, во всех этих легких и полезных  блюдах, пригодных
для больных людей.
     - Ну а вино? - спросил д'Артаньян. - Кто поставляет вам вино? Хозяин?
     - Как вам сказать... И да и нет.
     - Как это - "и да и нет"?
     - Он, правда, поставляет нам его, но не знает, что имеет эту честь.
     - Объяснитесь яснее, Мушкетон, беседа с вами весьма поучительна.
     - Извольте, сударь.  Случайно во время своих путешествий я встретился с
одним испанцем, который повидал много стран и в том числе Новый Свет.
     - Какое  отношение имеет  Новый  Свет к бутылкам, которые стоят на этой
конторке и на этом комоде?
     - Терпение, сударь, - всему свое время.
     - Верно, Мушкетон, полагаюсь на вас и слушаю.
     -  У  этого  испанца  был  слуга,  который  сопровождал  его  во  время
путешествия в Мексику. Этот слуга был моим земляком, и мы быстро подружились
с ним, тем более что и по характеру мы были  очень схожи друг  с другом. Оба
мы больше всего на свете  любили охоту, и он рассказывал мне, как в пампасах
туземцы охотятся на  тигров  и диких быков  с  помощью обыкновенной затяжной
петли, которую они накидывают на шею  этим страшным  животным. Сначала  я не
хотел  верить, что можно  дойти  до  такой  степени  ловкости, чтобы бросить
веревку  за  двадцать - тридцать  шагов и попасть куда хочешь, но вскоре мне
пришлось признать,  что это правда.  Мой приятель  ставил в  тридцати  шагах
бутылку  и  каждый раз захватывал горлышко затяжной петлей. Я начал усиленно
упражняться, и так  как  природа наделила меня кое-какими  способностями, то
сейчас я бросаю лассо не хуже любого мексиканца. Ну вот, понимаете? У нашего
хозяина богатый  винный погреб, но с ключом он никогда не расстается. Однако
в  подвале есть отдушина. Вот через эту-то отдушину я и бросаю лассо. Теперь
я  знаю, где  есть хорошее  местечко, и черпаю из него свои  запасы...  Вот,
сударь,  какое отношение  Новый Свет  имеет  к  бутылкам,  которые  стоят на
конторке и  на комоде! А теперь не угодно ли вам  попробовать  нашего вина и
сказать без предубеждения, что вы о нем думаете?
     -   Благодарю,  друг  мой,  благодарю;   к  сожалению,  я  только   что
позавтракал.
     -  Что  ж,  Мушкетон, - сказал Портос, - накрой  на  стол, и, пока мы с
тобой  будем завтракать, д'Артаньян  расскажет  нам,  что  было с ним за  те
десять дней, во время которых мы не видались.
     - Охотно, - ответил д'Артаньян.
     Пока Портос  и Мушкетон  завтракали  с аппетитом  выздоравливающих  и с
братской сердечностью, сближающей  людей в  несчастии,  д'Артаньян рассказал
им,  как, будучи ранен,  Арамис вынужден был остаться  в Кревкере, как  Атос
остался  в Амьене,  отбиваясь от  людей, обвинивших  его в  сбыте  фальшивых
денег,  и  как  он,  д'Артаньян,  вынужден был, чтобы добраться  до  Англии,
распороть живот графу де Варду.
     Однако на  этом  и оборвалась  откровенность д'Артаньяна;  он рассказал
только, что привез из Великобритании четырех великолепных лошадей - одну для
себя,   а  остальных   для  товарищей,  и,  наконец,  сообщил  Портосу,  что
предназначенная для него лошадь уже стоит в конюшне гостиницы.
     В эту  минуту  вошел  Планше и  объявил  своему  господину, что  лошади
отдохнули и можно будет заночевать в Клермоне.
     Так  как  д'Артаньян  был теперь  почти спокоен за  Портоса  и  ему  не
терпелось  поскорее узнать,  что сталось с  двумя  остальными товарищами, он
пожал  больному  руку и  сказал,  что  едет  продолжать поиски.  Впрочем, он
собирался вернуться той же дорогой  и через недельку думал захватить Портоса
с  собой,  если бы  оказалось, что к тому  времени мушкетер еще  не  покинул
гостиницу "Гран-СенМартен".
     Портос ответил, что, по всей  вероятности, вывих не позволит ему уехать
раньше.  К  тому же ему надо было  быть в Шантильи,  чтобы  дождаться  здесь
ответа от своей герцогини.
     Д'Артаньян  пожелал ему скорого и благоприятного ответа, а  затем,  еще
раз поручив Мушкетону заботиться  о  Портосе  и  расплатившись  с  хозяином,
отправился  в путь  вместе  с  Планше,  который  уже избавился от  одной  из
верховых лошадей.



XXVI. ДИССЕРТАЦИЯ АРАМИСА

     Д'Артаньян ничего не сказал Портосу ни по поводу его раны, ни по поводу
прокурорши. Несмотря на свою молодость, наш гасконец  был весьма  осторожный
юноша.  Он сделал  вид, будто  поверил  всему, что ему  рассказал хвастливый
мушкетер,  так как был убежден, что никакая дружба  не выдержит разоблачения
тайны, особенно если эта тайна уязвляет самолюбие; к тому же мы всегда имеем