начальником.
     "Да, сударь, та, на которой я собираю фрукты".
     "Дай ее нам и ступай домой. Вот тебе экю за беспокойство. Только помни:
если  ты сболтнешь хоть слово о том, что увидишь и услышишь - ведь я уверен,
как тебе ни грози, ты все равно будешь смотреть и слушать, - тебе конец!"
     С этими словами  он  бросил мне экю, который я поднял, и взял лестницу.
Заперев за ним калитку, я сделал вид, будто иду в дом, но в действительности
сейчас же вышел  через заднюю дверь и, крадучись в темноте, добрался до того
вон куста бузины, откуда мог видеть все, оставаясь незамеченным.
     Трое мужчин бесшумно подкатили карету ближе и высадили из нее какого-то
человека,  толстого,  низенького, с  проседью, одетого в  поношенное  темное
платье. Он с опаской взобрался на лестницу,  осторожно  заглянул  в комнату,
тихонько спустился вниз и шепотом проговорил:
     "Это она".
     Тот, который разговаривал со мной, сейчас же подошел к двери павильона,
отпер ее ключом, который  вынул из кармана, закрыл за собой дверь и скрылся;
тем временем  остальные двое  влезли на лестницу. Старичок остался у  дверцы
кареты, кучер придерживал упряжку, а слуга - верховых лошадей.
     Вдруг   из  павильона  послышались  громкие  крики,   какая-то  женщина
подбежала  к окну и  открыла его, словно собираясь  броситься  вниз. Однако,
заметив двух мужчин, она отскочила назад, а мужчины прыгнули в комнату.
     Больше  я  ничего  не видел, но  услышал треск мебели,  которую ломали.
Женщина кричала и звала на помощь, но  вскоре крики ее затихли.  Трое мужчин
подошли к окну. Двое из них спустились по лестнице, неся женщину на руках, и
посадили ее в  карету; маленький  старичок влез в карету вслед за  ней. Тот,
который  остался в павильоне, запер окно и минуту спустя вышел через  дверь.
Его два спутника  уже сидели  верхом и ждали его. Удостоверившись в том, что
женщина находится в карете, он тоже вскочил в седло, слуга занял место рядом
с кучером, коляска быстро отъехала  под конвоем трех  всадников, и все  было
кончено. После этого я ничего не видел и не слышал.
     Потрясенный  этой  страшной   вестью,  д'Артаньян  остался  недвижим  и
безмолвен: все демоны ярости и ревности бушевали в его сердце.
     - Господин, - сказал старик, на  которого это немое отчаяние произвело,
по-видимому, большее впечатление, чем могли бы произвести  крики и слезы,  -
право же,  не надо так сокрушаться!  Ведь  они не  убили  вашу  милую, и это
главное.
     -  Знаете  ли  вы  хоть приблизительно, -  спросил д'Артаньян, - что за
человек руководил этой адской экспедицией?
     - Нет, я не знаю его.
     - Но раз вы с ним говорили, значит, вы могли и видеть его.
     - Ах, вы спрашиваете о его приметах?
     - Да.
     - Высокий,  худой, смуглый,  черные усы, черные  глаза, по наружности -
дворянин.
     - Так, - вскричал д'Артаньян, -  это он! Это опять он! Должно быть, это
мой злой гений! А другой?
     - Который?
     - Маленький.
     - О, тот не знатный человек, ручаюсь за  это. При нем  не было шпаги, а
остальные обращались с ним без всякого уважения.
     -  Какой-нибудь  лакей,  -  пробормотал  д'Артаньян.  -  Ах,  бедняжка,
бедняжка! Что они с ней сделали?
     - Вы обещали не выдавать меня, - сказал старик.
     -  И  повторяю  вам  свое обещание.  Будьте  спокойны -  я  дворянин. У
дворянина только одно слово, и я уже дал вам его.
     С сокрушенным сердцем д'Артаньян снова направился к парому. Минутами он
не верил,  в  то, что женщина,  о  которой  рассказывал  старик,  была  г-жа
Бонасье, и надеялся завтра же увидеть  ее в  Лувре; минутами ему приходило в
голову, что, быть  может,  у  нее была  интрига с кем-то  другим  и ревнивый
любовник застиг ее и  похитил. Он терялся в  догадках,  терзался, приходил в
отчаяние.
     - О,  если б  мои друзья были  со  мною! -  вскричал он. -  У  меня, по
крайней мере, была  бы хоть какая-нибудь надежда найти ее. Но кто знает, что
сталось с ними самими!
     Было  около  полуночи;  теперь  надо  было отыскать Планше.  Д'Артаньян
стучался  у всех  кабачков,  где виднелся хотя  бы слабый свет, - Планше  не
оказалось ни в одном из них.
     В  шестом  по  счету  кабаке  д'Артаньян  рассудил,  что  поиски  почти
безнадежны. Он велел  своему слуге ждать его лишь в шесть часов утра, и, где
бы тот ни находился сейчас, он имел на то полное право.
     К тому  же молодому человеку пришло в голову, что, оставаясь поблизости
от места происшествия, он может  скорее раздобыть какие-нибудь  сведения  об
этой  таинственной истории. Итак,  в  шестом  кабачке, как мы уже  говорили,
д'Артаньян  задержался,  спросил бутылку  лучшего  вина, устроился  в  самом
темном углу и решил дожидаться здесь утра; однако и на этот  раз его надежды
были обмануты, и хотя он слушал весьма внимательно,  но посреди божбы, шуток
и  ругательств,  которыми  обменивались  между  собой  мастеровые,  лакеи  и
возчики, составлявшие  почтенное общество,  где он находился, он не  услыхал
ничего такого, что  могло  бы навести его на след бедной похищенной женщины.
Итак,  он  вынужден  был,  допив,  от  нечего  делать и  не желая  возбудить
подозрения, свою бутылку, поудобнее усесться в своем углу и кое-как заснуть.
Д'Артаньяну, как мы помним, было двадцать лет, а в этом возрасте  сон  имеет
неоспоримые  права,  о которых  он властно  заявляет  даже самым  безутешным
сердцам.
     Около шести часов утра д'Артаньян проснулся  с тем неприятным чувством,
каким обычно сопровождается начало дня после  дурно  проведенной ночи. Сборы
его были недолги; он ощупал себя, чтобы убедиться, что никто  не обокрал его
во  время  сна,  и, обнаружив свое кольцо  на пальце, кошелек  в  кармане  и
пистолеты за поясом, встал,  заплатил  за  вино и  вышел, надеясь, что утром
поиски слуги окажутся более удачными, чем ночью. Действительно,  первое, что
он разглядел сквозь сырой сероватый туман, был честный Планше, ожидавший его
с  двумя  лошадьми  на поводу у  дверей  маленького, убогого  кабачка,  мимо
которого д'Артаньян накануне прошел, даже не заподозрив его существования.



XXV. ПОРТОС

     Вместо того чтобы  проехать  прямо к себе, д'Артаньян  сошел с лошади у
дверей г-на де Тревиля и торопливо взбежал по лестнице. На этот раз он решил
рассказать ему обо всем, что произошло. Несомненно,  г-н де Тревиль мог дать