- Возможно, что сейчас только одна, но к вечеру будет четыре.
     - Так мы, как видно, ездили покупать лошадей?
     - Именно так, - ответил д'Артаньян.
     И, на прощание погрозив Планше пальцем, он вышел из дома.
     На пороге  стоял  г-н Бонасье.  Д'Артаньян намеревался пройти  мимо, не
заговорив с достойным галантерейщиком, но последний поклонился так ласково и
так благодушно, что постояльцу  пришлось не только ответить на поклон, но  и
вступить в беседу.
     Да и как  не  проявить  немного снисходительности к мужу, жена которого
назначила вам свидание на этот самый вечер  в Сен-Клу, против павильона г-на
д'Эстре!  Д'Артаньян подошел  к нему  с  самым  приветливым видом, на  какой
только был способен.
     Естественно,  что  разговор коснулся пребывания бедняги  в тюрьме.  Г-н
Бонасье, не знавший о том, что д'Артаньян слышал  его разговор с незнакомцем
из  Менга,  рассказал  своему юному постояльцу о  жестокости этого  чудовища
Лафема, которого  он на протяжении всего  повествования называл не иначе как
палачом  кардинала,  и пространно  описал  ему  Бастилию,  засовы,  тюремные
форточки, отдушины, решетки и орудия пыток.
     Д'Артаньян выслушал его с отменным вниманием.
     - Скажите, узнали вы, кто похитил  тогда госпожу Бонасье? - спросил  он
наконец, когда тот кончил. - Я ведь не забыл, что  именно этому прискорбному
обстоятельству я был обязан счастьем познакомиться с вами.
     - Ах, -  вздохнул г-н Бонасье, - этого они мне, разумеется, не сказали,
и жена моя тоже торжественно поклялась, что не знает... Ну а вы, - продолжал
г-н  Бонасье самым простодушным тоном,  - где  это  вы  пропадали  последние
несколько дней? Я не видел ни вас, ни ваших друзей, и надо полагать, что вся
та пыль, которую Планше счищал вчера с ваших сапог, собрана не  на парижской
мостовой.
     -  Вы  правы,  милейший  господин  Бонасье:  мы  с  друзьями  совершили
небольшое путешествие.
     - И далеко?
     - О нет, за  каких-нибудь сорок  лье. Мы  проводили господина Атоса  на
воды в Форж, где друзья мои и остались.
     - Ну, а вы, вы-то,  разумеется,  вернулись,  - продолжал  г-н  Бонасье,
придав своей физиономии самое лукавое  выражение. - Таким красавцам, как вы,
любовницы не дают длительных  отпусков,  и вас с нетерпением ждали в Париже,
не так ли?
     - Право, милейший господин Бонасье, - сказал молодой человек со смехом,
-  должен признаться вам в этом, тем более что  от вас, как видно, ничего не
скроешь. Да, меня ждали, и, могу вас уверить, с нетерпением.
     Легкая  тень  омрачила чело  Бонасье,  настолько легкая, что д'Артаньян
ничего не заметил.
     -  И  мы   будем  вознаграждены  за   нашу   поспешность?  -  продолжал
галантерейщик слегка изменившимся голосом, чего д'Артаньян опять не заметил,
как  только что  не  заметил мгновенной  тучки, омрачившей  лицо  достойного
человека.
     - О, только бы ваше предсказание сбылось! - смеясь, сказал д'Артаньян.
     - Я  говорю все  это, -  отвечал галантерейщик, - единственно для того,
чтобы узнать, поздно ли вы придете.
     - Что означает этот вопрос, милейший хозяин? - спросил д'Артаньян. - Уж
не собираетесь ли вы дожидаться меня?
     -  Нет, но  со  времени моего ареста  и случившейся  у меня  покражи  я
пугаюсь всякий раз, как открывается  дверь, особенно ночью. Что поделаешь, я
ведь не солдат.
     - Ну так не пугайтесь, если я вернусь в час, в два или в три часа ночи.
Не пугайтесь даже и в том случае, если я не вернусь вовсе.
     На этот  раз Бонасье побледнел так сильно,  что д'Артаньян не мог этого
не заметить и спросил, что с ним.
     -  Ничего, -  ответил  Бонасье,  - ничего. Со времени моих несчастий  я
подвержен приступам слабости, которые находят на меня как-то внезапно, и вот
только что  я почувствовал, как по мне  пробежал озноб. Не обращайте на меня
внимания, у вас ведь есть другое занятие - предаваться своему счастью.
     - В таком случае - я очень занят, так как я действительно счастлив.
     - Пока еще нет, подождите - вы ведь сказали, что это будет вечером.
     - Что ж,  благодарение богу, этот вечер придет! И, быть может, вы ждете
его так же нетерпеливо, как я.  Быть может, госпожа Бонасье посетит  сегодня
вечером супружеский кров.
     - Сегодня вечером госпожа Бонасье занята! - с важностью возразил муж.
     - Ее обязанности задерживают ее в Лувре.
     -  Тем хуже  для  вас,  любезный  хозяин,  тем  хуже  для вас!  Когда я
счастлив, мне хочется, чтобы были счастливы все кругом, но, по-видимому, это
невозможно.
     И молодой человек ушел,  хохоча во все горло над шуткой,  которая,  как
ему казалось, была понятна ему одному.
     - Желаю вам повеселиться! - отвечал Бонасье замогильным голосом.
     Но д'Артаньян был уже слишком далеко, чтобы услышать эти слова, да если
бы он и  услыхал, то, верно, не обратил бы на  них внимания, находясь в  том
расположении духа, в каком он был.
     Он направился к дому г-на де Тревиля;  его  вчерашний визит был, как мы
помним, чрезвычайно коротким, и он ни о чем не успел рассказать толком.
     Господина  де  Тревиля  он  застал  преисполненным  радости.  Король  и
королева  были с  ним на  балу необычайно любезны.  Зато кардинал был крайне
неприветлив.
     В час ночи он  удалился под  предлогом  нездоровья. Что же касается  их
величеств, то они возвратились в Лувр лишь в шесть часов утра.
     -  А  теперь... - сказал  г-н  де Тревиль,  понижая голос  и  тщательно
осматривая все углы комнаты, чтобы убедиться, что они  действительно одни, -
теперь,  мой  юный друг, поговорим о вас, ибо  совершенно очевидно, что ваше
счастливое возвращение имеет  какую-то связь с радостью короля, с торжеством
королевы и с унижением его высокопреосвященства. Вам надо быть начеку.
     - Чего мне опасаться до тех пор, пока я буду иметь счастье пользоваться
благосклонностью их величеств? - спросил д'Артаньян.
     - Всего, поверьте мне. Кардинал не  такой человек, чтобы забыть о  злой
шутке, не сведя  счетов с шутником, а я сильно подозреваю, что шутник этот -
некий знакомый мне гасконец.
     - Разве вы  думаете, что кардинал  так  же хорошо осведомлен, как вы, и
знает, что это именно я ездил в Лондон?
     - Черт возьми! Так вы были в Лондоне? Уж  не из  Лондона ли вы привезли
прекрасный алмаз, который сверкает  у  вас на  пальце?  Берегитесь, любезный
д'Артаньян! Подарок врага - нехорошая вещь. На этот счет есть один латинский
стих... Постойте...