что дом галантерейщика с некоторых  пор пользовался дурной  славой, Бонасье,
видя, что никто  не показывается,  все продолжая кричать,  выбежал  из дома.
Долго еще слышались его вопли, удалявшиеся в сторону улицы Дюбак.
     - А теперь, - сказала г-жа Бонасье, -  раз его нет, очередь  за  вами -
уходите.  Будьте мужественны  и в особенности  осторожны.  Помните,  что  вы
принадлежите королеве.
     - Ей и вам!  -  воскликнул  д'Артаньян. -  Не беспокойтесь,  прелестная
Констанция.  Я вернусь,  заслужив ее благодарность, но  заслужу ли  я и вашу
любовь?
     Ответом послужил лишь яркий  румянец,  заливший щеки  молодой  женщины.
Через несколько минут д'Артаньян, в свою очередь, вышел на улицу, закутанный
в плащ, край которого воинственно приподнимали ножны длинной шпаги.
     Госпожа  Бонасье проводила  его тем  долгим  и  нежным  взглядом, каким
женщина провожает человека, пробудившего в ней любовь.
     Но когда он скрылся за углом улицы, она упала на колени.
     - О  господи! - прошептала она, ломая руки.  -  Защити королеву, защити
меня!



XIX. ПЛАН КАМПАНИИ

     Д'Артаньян прежде  всего отправился к г-ну де Тревилю. Он знал,  что не
пройдет  и  нескольких минут, как кардинал будет обо  всем  осведомлен через
проклятого   незнакомца,  который  несомненно   был   доверенным  лицом  его
преосвященства.  И он  с  полным основанием  считал,  что нельзя  терять  ни
минуты.
     Сердце молодого человека было преисполнено  радости.  Ему представлялся
случай  приобрести в одно  и то же время и  славу  и  деньги,  и,  что самое
замечательное, случай  этот к  тому же сблизил  его  с женщиной,  которую он
обожал. Провидение внезапно дарило ему больше,  чем  то, о чем он когда-либо
смел мечтать.
     Господин  де  Тревиль был у  себя  в гостиной,  в обычном  кругу  своих
знатных  друзей.  Д'Артаньян,  которого  в  доме все  знали, прошел  прямо в
кабинет и попросил слугу доложить, что  желал бы переговорить с капитаном по
важному делу.
     Не  прошло и  пяти  минут ожидания,  как вошел  г-н де  Тревиль. Одного
взгляда  на  сияющее  радостью  лицо молодого  человека  было  достаточно  -
почтенный капитан понял, что произошло нечто новое.
     В течение всего пути д'Артаньян задавал себе вопрос: довериться ли г-ну
де  Тревилю  или  только  испросить  у  него  свободы  действий  для  одного
секретного  дела? Но г-н  де  Тревиль всегда вел себя по отношению к  нему с
таким благородством,  он так  глубоко  был  предан королю и  королеве и  так
искренне ненавидел кардинала, что молодой человек решил рассказать ему все.
     - Вы просили меня принять вас, мой молодой друг, - сказал де Тревиль.
     - Да, сударь,  -  ответил д'Артаньян,  - и вы извините  меня, что я вас
потревожил, когда узнаете, о каком важном деле идет речь.
     - В таком случае - говорите. Я слушаю вас.
     -  Дело  идет, - понизив голос,  произнес д'Артаньян, - не  более  и не
менее как о чести, а может быть, и о жизни королевы.
     - Что вы  говорите! - воскликнул де Тревиль, озираясь, чтобы убедиться,
не слышит ли их кого-нибудь, и снова остановил вопросительный взгляд на лице
своего собеседника.
     -  Я  говорю,  сударь, - ответил  д'Артаньян,  - что случай  открыл мне
тайну...
     -  Которую вы, молодой  человек,  будете  хранить, даже если  бы за это
пришлось заплатить жизнью.
     - Но  я должен посвятить  в нее вас, сударь, ибо  вы один  в силах  мне
помочь выполнить задачу, возложенную на меня ее величеством.
     - Эта тайна - ваша?
     - Нет, сударь. Это тайна королевы.
     - Разрешила ли вам ее величество посвятить меня в эту тайну?
     - Нет, сударь, даже напротив; мне приказано строго хранить ее.
     - Почему же вы собираетесь открыть ее мне?
     -  Потому что,  как я  уже сказал,  я ничего не могу сделать  без вашей
помощи, и я  опасаюсь,  что  вы  откажете в милости, о  которой я  собираюсь
просить, если не будете знать, для чего я об этом прошу.
     - Сохраните  вверенную вам тайну, молодой человек,  и скажите, чего  вы
желаете.
     - Я желал бы, чтобы вы добились для меня  у господина Дезэссара отпуска
на две недели.
     - Когда?
     - С нынешней ночи.
     - Вы покидаете Париж?
     - Я уезжаю, чтобы выполнить поручение.
     - Можете ли вы сообщить мне, куда вы едете?
     - В Лондон.
     - Заинтересован ли кто-нибудь в том, чтобы вы не достигли цели?
     - Кардинал, как мне кажется, отдал бы все на свете, чтобы помешать мне.
     - И вы отправляетесь один?
     - Я отправляюсь один.
     - В таком случае  вы не доберетесь дальше Бонди, ручаюсь  вам словом де
Тревиля!
     - Почему?
     - К вам подошлют убийцу.
     - Я умру, выполняя свой долг!
     - Но поручение ваше останется невыполненным.
     - Это правда... - сказал д'Артаньян.
     -  Поверьте мне,  - продолжал де  Тревиль, - в такие предприятия  нужно
пускаться четверым, чтобы до цели добрался один.
     - Да,  вы правы, сударь,  - сказал  д'Артаньян.  - Но вы знаете  Атоса,
Портоса и Арамиса и знаете также, что я могу располагать ими.
     - Не раскрыв им тайны?
     -  Мы раз  и навсегда  поклялись  слепо  доверять и  неизменно  хранить
преданность друг  другу. Кроме того, вы можете сказать им, что доверяете мне
всецело, и они положатся на меня так же, как и вы.
     - Я  могу предоставить каждому  из них  отпуск  на  две  недели: Атосу,
которого все еще  беспокоит его рана, -  чтобы он отправился на воды в Форж;
Портосу и Арамису - чтобы  они  сопровождали  своего  друга, которого они не
могут оставить  одного в  таком тяжелом  состоянии. Отпускное  свидетельство
послужит доказательством, что поездка совершается с моего согласия.