- А что будет мне порукой, - спросила она, - если я решусь доверить вам
эту задачу?
     - Порукой пусть служит моя любовь к вам. Ну говорите  же, приказывайте!
Что я должен сделать?
     - Боже мой,  - прошептала  молодая женщина, -  могу ли я  доверить  вам
такую тайну! Ведь вы еще почти дитя!
     - Вижу, вам нужно, чтобы кто-нибудь поручился за меня.
     - Признаюсь, меня бы это очень успокоило.
     - Знаете ли вы Атоса?
     - Нет.
     - Портоса?
     - Нет.
     - Арамиса?
     - Нет. Кто они, все эти господа?
     -  Мушкетеры его величества.  Знаете ли  вы  их капитана,  господина де
Тревиля?
     -  О да! Его я знаю - не лично, но понаслышке: королева не раз говорила
о нем как о благородном и честном дворянине.
     -  Вы,  надеюсь,  не считаете возможным, чтобы  он предал  вас  в угоду
кардиналу?
     - Разумеется, нет.
     -  В таком  случае откройте ему  вашу  тайну  и спросите, можете  ли вы
довериться мне, как бы важна, драгоценна и страшна ни была эта тайна.
     - Но ведь она принадлежит не мне, и я не имею права открыть ее!
     -  Ведь  собирались  же вы доверить  ее господину Бонасье!  - с  обидой
сказал д'Артаньян.
     - Как доверяют письмо дуплу дерева, крылу голубя, ошейнику собаки.
     - Но вы же видите, как я вас люблю!
     - Да, вы это говорите.
     - Я честный человек!
     - Думаю, что так.
     - Я храбр!
     - О, в этом я убеждена.
     - Тогда испытайте меня!
     Госпожа Бонасте, борясь с последними сомнениями, посмотрела на молодого
человека. Но в глазах его был такой огонь, голос звучал так убедительно, что
она чувствовала желание довериться ему. Да и, кроме того, другого выхода  не
было. Приходилось пойти на  риск. Чрезмерная осторожность, как  и чрезмерная
доверчивость были одинаково опасны для королевы.
     Затем  -  мы вынуждены в  том признаться -  заставило  ее  заговорить и
невольное чувство, испытываемое ею к этому юноше.
     -  Послушайте, - сказала она, - я уступаю вашим настояниям и  полагаюсь
на вас. Но  клянусь перед  богом, который нас слышит, что, если вы предадите
меня, хотя бы враги мои меня помиловали, я покончу с  собой,  обвиняя вас  в
моей гибели!
     -  А я, -  проговорил д'Артаньян, - клянусь перед богом, что, если буду
схвачен,  выполняя  ваше поручение,  я  лучше  умру, чем  скажу  или  сделаю
что-нибудь, могущее на кого-либо набросить тень!
     И тогда молодая женщина посвятила его в тайну, часть которой случай уже
приоткрыл перед ним на мосту против Самаритянки.
     Это было их объяснением в любви.
     Д'Артаньян сиял от гордости и счастья.  Эта тайна,  которой  он владел,
эта женщина, которую он любил, придавали ему исполинские силы.
     - Я еду, - сказал он. - Еду сию же минуту!
     - Как это - вы едете? - воскликнула г-жа Бонасье. - А полк, а командир?
     - Клянусь  своей душой,  вы  заставили  меня  забыть  обо всем, дорогая
Констанция! Вы правы, мне нужен отпуск.
     - Снова препятствие! - с болью прошептала г-жа Бонасье.
     -  О,  с этим  препятствием, -  промолвил  после минутного  размышления
д'Артаньян, - я легко справлюсь, не беспокойтесь.
     - Как?
     - Я сегодня же вечером отправлюсь  к господину де Тревилю и попрошу его
добиться для меня этой милости у его зятя, господина Дезэссара.
     - Но это еще не все...
     -  Что же вас смущает?  - спросил д'Артаньян, видя, что г-жа Бонасье не
решается продолжать.
     - У вас, может быть, нет денег?
     - "Может быть" тут излишне, - ответил, улыбаясь, д'Артаньян.
     -  Если так, - сказала  г-жа Бонасье, открывая  шкаф  и  вынимая оттуда
мешок, который полчаса назад так любовно поглаживал  ее супруг,  -  возьмите
этот мешок.
     - Мешок  кардинала! - расхохотавшись, сказал  д'Артаньян,  а он, как мы
помним,  благодаря разобранным  доскам пола слышал  от  слова до слова  весь
разговор между мужем и женой.
     - Да, мешок  кардинала,  -  подтвердила  г-жа  Бонасье.  - Как  видите,
внешность у него довольно внушительная.
     - Тысяча чертей! - воскликнул д'Артаньян.  - Это будет вдвойне забавно:
спасти королеву с помощью денег его преосвященства!
     - Вы милый и любезный юноша, - сказала г-жа Бонасье. - Поверьте, что ее
величество не останется в долгу.
     -  О, я уже  полностью вознагражден! - воскликнул д'Артаньян. - Я люблю
вас, вы  разрешаете мне говорить вам это...  Мог  ли  я надеяться  на  такое
счастье!..
     - Тише! - вдруг прошептала, задрожав, г-жа Бонасье.
     - Что такое?
     - На улице разговаривают...
     - Голос?..
     - Моего мужа. Да, я узнаю его!
     Д'Артаньян подбежал к дверям и задвинул засов.
     - Он не войдет, пока я не уйду. А когда я уйду, вы ему отопрете.
     -  Но ведь и  я должна буду  уйти. Да и как объяснить ему  исчезновение
денег, если я окажусь здесь?
     - Вы правы, нужно выбраться отсюда.
     - Выбраться? Но как же? Он увидит нас, если мы выйдем.
     - Тогда нужно подняться ко мне.
     - Ах! - вскрикнула г-жа Бонасье. - Вы говорите это таким тоном, что мне
страшно...
     Слеза  блеснула  во взоре г-жи  Бонасье  при  этих  словах.  Д'Артаньян
заметил эту слезу и, растроганный, смущенный, упал к ее ногам.
     -  У меня, - произнес он, - вы будете в  безопасности, как в храме, даю
вам слово дворянина?