внушать зависть очень многим.
     - Да, особенно если вы точно выполните то, что я вам укажу.
     - Мне?
     - Да, вам.  Нужно  совершить одно доброе, святое дело, и вместе  с  тем
можно будет заработать много денег.
     Госпожа  Бонасье  знала, что упоминанием  о  деньгах она заденет слабую
струнку своего мужа.
     Но  любой человек,  хотя бы и галантерейщик, поговорив  десять  минут с
кардиналом Ришелье, уже делался совершенно иным.
     - Много денег? - переспросил Бонасье, выпятив нижнюю губу.
     - Да, много.
     - Сколько примерно?
     - Может быть, целую тысячу пистолей.
     - Значит, то, о чем вы собираетесь просить меня, очень важно?
     - Да.
     - Что же нужно будет сделать?
     - Вы немедленно отправитесь в путь. Я дам вам письмо, которое вы будете
хранить  как зеницу  ока  и  вручите  в  собственные  руки  тому,  кому  оно
предназначено.
     - И куда же я поеду?
     - В Лондон.
     - Я? В Лондон? Да вы шутите! У меня нет никаких дел в Лондоне.
     - Но другим нужно, чтобы вы поехали в Лондон.
     - Кто эти другие? Предупреждаю вас, что я ничего больше не стану делать
вслепую  и  что  я  не только желаю знать,  чем  я рискую, но  и ради кого я
рискую.
     -  Знатная  особа посылает  вас,  и  знатная  особа  вас  ждет. Награда
превзойдет ваши желания - вот все, что я могу вам обещать.
     - Снова интрига! Вечные интриги! Благодарю! Теперь меня  не  проведешь:
господин кардинал мне кое-что разъяснил.
     - Кардинал! - вскричала г-жа Бонасье. - Вы виделись с кардиналом?
     - Да, он вызывал меня! - заявил галантерейщик.
     - И вы последовали этому приглашению, неосторожный вы человек?
     - Должен признаться, что у меня не было выбора - идти или не идти: меня
вели  двое конвойных.  Должен также признаться, что так как я  тогда еще  не
знал  его преосвященства,  то, если б я мог уклониться от этого посещения, я
был бы очень рад.
     - Он грубо обошелся с вами, грозил вам?
     - Он  подал мне  руку  и  назвал  своим  другом, своим другом! Слышите,
сударыня? Я друг великого кардинала!
     - Великого кардинала?
     - Уж не собираетесь ли вы оспаривать у него этот титул?
     - Я ничего не оспариваю, но я  говорю вам, что милость министра  - вещь
непрочная и что  только  сумасшедший  свяжет свою судьбу  с министром.  Есть
власть,  стоящая выше его силы,  - власть, покоящаяся не на прихоти человека
или на исходе каких-нибудь событий. Такой власти и надо служить.
     - Мне очень жаль, сударыня, но для меня нет другой власти, кроме власти
великого человека, которому я имею честь служить.
     - Вы служите кардиналу?
     -  Да, сударыня. И как его слуга я  не допущу,  чтобы вы впутывались  в
заговоры против безопасности  государства  и чтобы вы, вы помогали  интригам
женщины,  которая,  не  будучи француженкой, сердцем  принадлежит Испании. К
счастью, у  нас есть великий кардинал: его недремлющее око следит за  всем и
проникает до глубины сердец.
     Бонасье слово  в  слово повторил фразу, слышанную от  графа Рошфора. Он
запомнил ее и  только ждал случая блеснуть  ею. Но  бедная  молодая женщина,
рассчитывавшая на  своего  мужа  и  в  этой  надежде  поручившаяся  за  него
королеве, задрожала и от ужаса перед опасностью, которую чуть не навлекла на
себя, и от  сознания своей беспомощности. Все же, зная слабости своего мужа,
а особенно его алчность, она еще  не теряла надежды  заставить его исполнить
ее волю.
     - Ах, так, значит, вы кардиналист, сударь! - воскликнула она. - Ах, так
вы служите тем, кто истязает вашу жену, оскорбляет вашу королеву!
     - Интересы одного человека - ничто перед всеобщим благом. Я за тех, кто
спасает государство! - напыщенно произнес Бонасье.
     Это снова была фраза графа Рошфора,  которую Бонасье запомнил  и  нашел
случай вставить.
     -  Да имеете  ли  вы  понятие,  что  такое  государство,  о  котором вы
говорите? -  спросила,  пожимая плечами, г-жа Бонасье.  - Оставайтесь  лучше
простым  мещанином,  без  всяких ухищрений,  и станьте на  сторону тех,  кто
предлагает вам наибольшие выгоды.
     - Как сказать... - протянул Бонасье, похлопывая по лежавшему подле него
туго  набитому мешку,  который зазвенел серебряным звоном. -  Что  вы на это
скажете, почтеннейшая проповедница?
     - Откуда эти деньги?
     - Вы не догадываетесь?
     - От кардинала?
     - От него и от моего друга, графа Рошфора.
     - От графа Рошфора? Но ведь он-то меня и похитил!
     - Вполне возможно.
     - И вы принимаете деньги от этого человека?
     -  Не  говорили   ли  вы,   что  это  похищение   имело  причину  чисто
политическую?
     -  Но целью этого  похищения было заставить  меня  предать мою госпожу,
вырвать у меня под  пыткой  признания,  которые могли  бы угрожать  чести, а
может быть, и жизни моей августейшей повелительницы!
     -  Сударыня, - сказал  Бонасье, -  ваша  августейшая  повелительница  -
вероломная испанка, и все, что делает кардинал, делается по праву.
     - Сударь, - вскричала  молодая  женщина,  -  я знала,  что вы трусливы,
алчны и глупы, но я не знала, что вы подлец!
     - Сударыня... - проговорил Бонасье, впервые видевший  свою жену в таком
гневе и струсивший перед семейнон бурей, - сударыня, что вы говорите?
     - Я говорю, что вы негодяй! - продолжала г-жа Бонасье, заметив, что она
снова начинает  приобретать влияние на  своего мужа.  - Так,  значит, вы, вы
стали заниматься политикой да сделались к тому  же и  сторонником кардинала?
Так, значит, вы телом и душой продаетесь дьяволу, да еще за деньги?
     - Не дьяволу, а кардиналу.
     - Это одно  и то  же!  -  воскликнула молодая женщина.  -  Кто  говорит
"Ришелье" - говорит "сатана".
     - Замолчите, сударыня, замолчите! Вас могут услышать!
     - Да, вы правы, и мне будет стыдно за вашу трусость.