вылепленной  из  воска.  Глядя  на  короля  глазами,  полными ужаса, она  не
произнесла ни слова.
     -   Вы   слышите,  сударыня?   -   спросил   король,   наслаждаясь   ее
замешательством, хоть и не угадывая его причины. - Вы слышите?
     - Слышу, сударь, - пролепетала королева.
     - Вы будете на этом балу?
     - Да.
     - И на вас будут ваши алмазные подвески?
     - Да.
     Королева стала еще бледнее. Король заметил это и, удивлясь  ее тревоге,
с той  холодной жестокостью,  которая составляла  одну из  самых  неприятных
сторон его характера, проговорил:
     - Итак, решено! Вот и все, что я хотел сказать вам.
     - Но на какой день назначен бал? - спросила Анна Австрийская.
     Людовик XIII почувствовал, что  ему не следует отвечать на этот вопрос:
голос королевы был похож на голос умирающей.
     - Весьма скоро, сударыня, - ответил король.  - Но я не помню в точности
числа, нужно будет спросить у кардинала.
     -  Значит, это его высокопреосвященство  посоветовал  вам  дать бал?  -
воскликнула королева.
     - Да, сударыня. Но к чему этот вопрос? - с удивлением спросил король.
     - И он же посоветовал вам напомнить мне об алмазных подвесках?
     - Как вам сказать...
     - Это он, ваше величество, он!
     - Не все ли равно - он или я? Не считаете ли вы эту просьбу преступной?
     - Нет, сударь.
     - Значит, вы будете?
     - Да.
     - Прекрасно, -  сказал  король, идя к выходу. -  Надеюсь, вы  исполните
ваше обещание.
     Королева сделала реверанс, не столько  следуя этикету,  сколько потому,
что у нее подгибались колени.
     Король ушел очень довольный.
     - Я  погибла! - прошептала королева. - Погибла! Кардинал знает все. Это
он натравливает на меня короля,  который пока еще ничего не  знает, но скоро
узнает. Я погибла! Боже мой! Боже мой!..
     Она опустилась на колени и, закрыв лицо дрожащими руками,  углубилась в
молитву.
     Положение действительно было ужасно. Герцог Бекингэм вернулся в Лондон,
г-жа  де Шеврез находилась в Туре. Зная, что за ней  следят настойчивее, чем
когда-либо,  королева  смутно  догадывалась,  что  предает  ее  одна  из  ее
придворных  дам, но не  знала, кто  именно.  Ла  Порт  не  имел  возможности
выходить за пределы Лувра; она не могла довериться никому на свете.
     Ясно  представив себе,  как велико несчастье, угрожающее ей,  и как она
одинока, королева не выдержала и разрыдалась.
     - Не могу  ли я чем-нибудь помочь  вашему величеству? -  произнес вдруг
нежный, полный сострадания голос.
     Королева  порывисто  обернулась;  нельзя было  ошибиться, услышав  этот
голос: так говорить мог только друг.
     И действительно, у одной из дверей,  ведущей в комнату королевы, стояла
хорошенькая г-жа Бонасье. Она была занята уборкой платьев и белья королевы в
соседней маленькой комнатке и не успела выйти, когда  появился король. Таким
образом, она слышала все.
     Королева,  увидев,   что  она  не  одна,  громко  вскрикнула.  В  своей
растерянности она  не  сразу узнала  молодую женщину, приставленную к ней Ла
Портом.
     - О, не  бойтесь, ваше величество! - воскликнула молодая женщина, ломая
руки  и  плача при виде отчаяния своей  повелительницы. - Я  предана  вашему
величеству душой и  телом,  и, как  ни далека я от вас,  как ни ничтожно мое
звание, мне кажется, что я придумала, как вызволить ваше величество из беды.
     - Вы! О, небо!  Вы! - вскричала  королева. - Но  взгляните мне в глаза.
Меня окружают предатели. Могу ли я довериться вам?
     - Ваше величество,  - воскликнула молодая женщина,  падая  на колени, -
клянусь моей душой, я готова умереть за ваше величество.
     Этот крик  вырвался  из  самой  глубины  сердца и  не  оставлял никаких
сомнений в его искренности.
     - Да, - продолжала г-жа Бонасье, - да, здесь  есть предатели. Но именем
пресвятой   девы  клянусь,  что  нет  человека,   более  преданного   вашему
величеству, чем я! Эти подвески, о  которых спрашивал король... вы отдали их
герцогу  Бекингэму, не правда ли? Эти подвески  лежали  в шкатулке  розового
дерева, которую он унес с собою? Или я ошибаюсь, или не то говорю?
     - О, боже, боже! - шептала королева, у которой зубы стучали от страха.
     - Так вот, - продолжала г-жа Бонасье, - эти подвески надо вернуть.
     - Да, конечно, надо. Но как, как это сделать? - вскричала королева.
     - Надо послать кого-нибудь к герцогу.
     - Но кого? Кого? Кому можно довериться?
     -  Положитесь  на меня, ваше  величество. Окажите мне  эту  честь,  моя
королева, и я найду гонца!
     - Но придется написать!
     - Это необходимо. Хоть два слова, начертанные рукою  вашего величества,
и ваша личная печать.
     - Но эти два слова - это мой приговор, развод, ссылка...
     - Да, если они попадут в руки  негодяя.  Но я  ручаюсь, что эти  строки
будут переданы по назначению.
     - О, господи! Мне приходится вверить вам  мою  жизнь, честь, мое доброе
имя!
     - Да, сударыня, придется. И я спасу вас.
     - Но как? Объясните мне, по крайней мере!
     -  Моего мужа дня  два  или  три  назад  освободили.  Я  еще не  успела
повидаться с ним. Это простой, добрый человек, одинаково чуждый и  ненависти
и любви. Он сделает все, что я захочу. Он отправится в путь, не зная, что он
везет, и он  передаст письмо вашего  величества, не зная,  что оно от вашего
величества, по адресу, который будет ему указан.
     Королева в  горячем порыве сжала обе руки молодой женщины, глядя на нее
так, словно желала прочесть все таившееся в глубине ее сердца.
     Но,  видя  в  ее  прекрасных  глазах  только  искренность,   она  нежно
поцеловала ее.
     - Сделай это, - воскликнула она, - и ты  спасешь мою жизнь, спасешь мою
честь!
     - О, не преувеличивайте услуги, которую я имею счастье оказать вам! Мне
нечего спасать: ведь ваше величество - просто жертва гнусных происков.