- Вы  найдете их  в этом ларце, который вскроете только  по ту  сторону
Ла-Манша.
     - Прекрасно. Ну, а вы что намерены делать?
     - Я возвращаюсь в Париж.
     - Не проучив этого дерзкого мальчишку?
     Незнакомец  собирался  ответить,  но  не  успел  и  рта  раскрыть,  как
Д'Артаньян, слышавший весь разговор, появился на пороге.
     - Этот дерзкий мальчишка сам проучит кого следует! - воскликнул он. - И
надеюсь,  что тот,  кого он  собирается проучить, на этот раз не скроется от
него.
     - Не скроется? - переспросил незнакомец, сдвинув брови.
     - На глазах у дамы, я полагаю, вы не решитесь сбежать?
     -  Вспомните... -  вскрикнула миледи, видя, что незнакомец хватается за
эфес своей шпаги, - вспомните, что малейшее промедление может все погубить!
     - Вы  правы, -  поспешно произнес незнакомец. - Езжайте  своим путем. Я
поеду своим.
     И, поклонившись даме, он вскочил в седло, а кучер кареты  обрушил  град
ударов  кнута на спины  своих лошадей. Незнакомец  и его собеседница во весь
опор помчались в противоположные стороны.
     -  А счет, счет кто оплатит? - завопил хозяин,  расположение которого к
гостю превратилось в  глубочайшее презрение при виде того, как он удаляется,
не рассчитавшись.
     - Заплати,  бездельник!  - крикнул,  не останавливаясь, всадник  своему
слуге, который швырнул  к  ногам трактирщика  несколько серебряных  монет  и
поскакал вслед за своим господином.
     - Трус! Подлец! Самозваный дворянин! - закричал д'Артаньян, бросаясь, в
свою очередь, вдогонку за слугой.
     Но юноша  был  еще слишком слаб, чтобы перенести  такое  потрясение. Не
успел  он  пробежать  и  десяти шагов,  как в ушах у него  зазвенело, голова
закружилась, кровавое облако заволокло  глаза, и  он рухнул среди улицы, все
так продолжая кричать:
     - Трус! Трус! Трус!
     -  Действительно,  жалкий  трус!  - проговорил  хозяин,  приближаясь  к
д'Артаньяну и  стараясь  лестью заслужить доверие  бедного  юноши и обмануть
его, как цапля в басне (*12) обманывает улитку.
     -  Да, ужасный  трус, -  прошептал  д'Артаньян.  -  Но зато  она  какая
красавица!
     - Кто она? - спросил трактирщик.
     - Миледи, - прошептал д'Артаньян и вторично лишился чувств.
     - Ничего не поделаешь, - сказал  хозяин. - Двоих я упустил. Зато я могу
быть  уверен,  что  этот пробудет несколько дней. Одиннадцать экю я  все  же
заработаю.
     Мы знаем, что одиннадцать экю - это было все, что оставалось в кошельке
д'Артаньяна.
     Трактирщик рассчитывал, что его гость проболеет одиннадцать дней, платя
по  одному экю  в  день, но  он  не  знал  своего  гостя. На следующий  день
д'Артаньян поднялся  в  пять часов утра,  сам спустился  в  кухню,  попросил
достать  ему кое-какие снадобья, точный  список  которых не дошел до нас,  к
тому еще вина, масла, розмарину и, держа  в руке рецепт, данный ему матерью,
изготовил бальзам,  которым  смазал  свои  многочисленные  раны,  сам  меняя
повязки и  не  допуская к себе никакого врача. Вероятно, благодаря целебному
свойству бальзама и благодаря отсутствию врачей  д'Артаньян в тот  же  вечер
поднялся на ноги, а на следующий день был уже совсем здоров.
     Но,  расплачиваясь  за  розмарин,  масло  и  вино  - единственное,  что
потребил за этот день юноша, соблюдавший строжайшую диету, тогда как буланый
конек поглотил, по утверждению  хозяина, в три раза  больше, чем  можно было
предположить,  считаясь с его ростом, - д'Артаньян  нашел у  себя  в кармане
только потертый  бархатный кошелек  с  хранившимися в нем  одиннадцатью экю.
Письмо, адресованное г-ну де Тревилю, исчезло.
     Сначала  юноша   искал  письмо  тщательно  и  терпеливо.  Раз  двадцать
выворачивал  карманы  штанов и жилета,  снова и снова ощупывал свою дорожную
сумку. Но, убедившись окончательно,  что письмо исчезло,  он пришел в  такую
ярость, что чуть снова не явилась потребность  в вине и душистом масле, ибо,
видя, как  разгорячился молодой гость, грозивший в пух и прах разнести все в
этом заведении, если не найдут его письма, хозяин вооружился дубиной, жена -
метлой, а слуги - теми самыми  палками,  которые уже были  пущены ими в  ход
вчера.
     -  Письмо, письмо с рекомендацией!  - кричал д'Артаньян. -  Подайте мне
мое письмо, тысяча чертей! Или я насажу вас на вертел, как рябчиков!
     К несчастью, некое обстоятельство препятствовало юноше осуществить свою
угрозу.  Как мы уже рассказывали,  шпага его  была  сломана пополам в первой
схватке, о чем он успел совершенно забыть. Поэтому, сделав попытку выхватить
шпагу, он оказался вооружен лишь обломком длиной в несколько дюймов, который
трактирщик аккуратно  засунул в ножны,  припрятав остаток  клинка  в надежде
сделать из него шпиговальную иглу.
     Это  обстоятельство не  остановило бы,  вероятно, нашего пылкого юношу,
если бы хозяин сам не решил наконец, что требование гостя справедливо.
     - А в  самом  деле, - произнес он,  опуская дубинку, -  куда  же делось
письмо?
     - Да, где же это письмо? - закричал д'Артаньян. - Предупреждаю вас: это
письмо к господину де Тревилю, и оно должно найтись. А если оно не найдется,
господин де Тревиль заставит его найти, поверьте!
     Эта угроза окончательно  запугала хозяина. После короля и кардинала имя
г-на де  Тревиля, пожалуй, чаще всего упоминалось не только  военными, но  и
горожанами. Был еще, правда, отец Жозеф (*13), но его  имя  произносилось не
иначе как шепотом: так велик был страх перед "серым преосвященством", другом
кардинала Ришелье.
     Отбросив  дубинку,  знаком приказав жене бросить метлу, а  слугам - а -
палки, трактирщик сам подал добрый пример и занялся поисками письма.
     - Разве  в это  письмо были вложены какие-нибудь ценности? - спросил он
после бесплодных поисков.
     - Еще бы! -  воскликнул гасконец, рассчитывавший на  это  письмо, чтобы
пробить себе путь при дворе. - В нем заключалось все мое состояние.
     - Испанские боны? - осведомился хозяин.
     -  Боны на получение  денег из личного  казначейства его  величества, -
ответил д'Артаньян, который, рассчитывая с помощью этого письма поступить на
королевскую  службу, счел, что  имеет право, не  солгав, дать этот несколько
рискованный ответ.
     - Черт возьми! - воскликнул трактирщик в полном отчаянии.
     - Но это неважно... -  продолжал д'Артаньян  со  свойственным  гасконцу
апломбом, -  это неважно, и деньги - пустяк. Само письмо - вот единственное,