Д'Артаньян, оглушенный, растерянный, продолжал стоять, скрестив руки на
груди, перед г-жой Бонасье и ее спутником.
     Мушкетер шагнул вперед и рукой отстранил д'Артаньяна.
     Д'Артаньян,  отскочив назад,  выхватил  шпагу.  Иностранец с  быстротой
молнии выхватил свою.
     - Ради всего святого, милорд! - вскрикнула г-жа Бонасье, бросаясь между
ними и руками хватаясь за шпаги.
     -  Милорд!  -  вскрикнул  Д'Артаньян,  осененный  внезапной  мыслью.  -
Милорд!.. Простите, сударь... Но неужели вы...
     - Милорд - герцог Бекингэм, - вполголоса проговорила  г-жа Бонасье. - И
теперь вы можете погубить всех нас.
     -  Милорд  и вы, сударыня, прошу вас, простите,  простите меня!..  Но я
ведь люблю ее, милорд, и ревновал. Вы ведь знаете, милорд, что такое любовь!
Простите меня и скажите, не могу ли я отдать свою жизнь за вашу милость?
     -  Вы честный юноша,  - произнес  герцог, протягивая  д'Артаньяну руку,
которую тот почтительно пожал. - Вы предлагаете мне свои услуги - я принимаю
их. Проводите нас до Лувра и, если заметите, что кто-нибудь за нами следует,
убейте этого человека.
     Д'Артаньян, держа в  руках  обнаженную шпагу, пропустил г-жу Бонасье  и
герцога на двадцать  шагов вперед и  последовал за ними,  готовый в точности
исполнить приказание благородного и изящного министра Карла I.
     К счастью, однако, молодому герою не представился  в  этот вечер случай
доказать   на   деле   свою   преданность,  и  молодая   женщина   вместе  с
представительным мушкетером,  никем  не потревоженные, достигли Лувра и были
впущены через  калитку против улицы Эшель.  Что касается д'Артаньяна, то  он
поспешил в кабачок "Сосновая шишка", где его ожидали Портос и Арамис.
     Не объясняя  им, по какому поводу он их побеспокоил, он только сообщил,
что  сам  справился  с  делом,  для  которого,  как  ему  показалось,  могла
понадобиться их помощь.
     А  теперь,  увлеченные  нашим  повествованием,  предоставим нашим  трем
друзьям вернуться  каждому к себе  домой и проследуем по  закоулкам Лувра за
герцогом Бекингэмом и его спутницей.



XII. ДЖОРДЖ ВИЛЛЬЕРС, ГЕРЦОГ БЕКИНГЭМСКИЙ

     Госпожа  Бонасье  и  герцог  без особых  трудностей вошли в  Лувр. Г-жу
Бонасье знали как  женщину, принадлежавшую к  штату королевы, а герцог был в
форме мушкетеров г-на де Тревиля, рота которого, как мы уже упоминали, в тот
вечер несла караул во дворце. Впрочем, Жермен был слепо предан  королеве, и,
случись что-нибудь, г-жу Бонасье обвинили бы только в том, что она провела в
Лувр своего любовника. Этим бы все и кончилось. Она приняла бы грех на себя,
доброе имя ее было  бы, правда,  загублено, но что значит  для сильных  мира
доброе имя какой-то жалкой галантерейщицы!
     Войдя  во двор, герцог и г-жа Бонасье прошли шагов двадцать  пять вдоль
каменной ограды. Затем  г-жа Бонасье  нажала  на  ручку  небольшой служебной
двери, открытой днем,  но обычно  запиравшейся на ночь.  Дверь подалась. Они
вошли. Кругом было  темно, но  г-же Бонасье были  хорошо знакомы все  ходы и
переходы в этой части Лувра, отведенной для  дворцовых служащих.  Заперев за
собой дверь, она взяла  герцога за руку,  сделала осторожно несколько шагов,
ухватилась за перила, коснулась ногой ступеньки и начала подниматься. Герцог
следовал  за ней. Они достигли третьего этажа. Здесь  г-жа Бонасье  свернула
вправо, провела своего спутника  по длинному коридору  и  спустилась на один
этаж, прошла еще  несколько шагов,  вложила  ключ в замок, отперла  дверь  и
ввела герцога в комнату, освещенную только ночной лампой.
     - Побудьте здесь, милорд, - шепнула она. - Сейчас придут.
     Сказав это, она вышла в ту  же дверь и заперла ее за собой на ключ, так
что герцог оказался пленником в полном смысле этого слова.
     Нельзя   не  отметить,   что   герцог  Бекингэм,  несмотря   на  полное
одиночество,  в  котором  он  очутился,  не  почувствовал  страха.  Одной из
наиболее замечательных черт его характера была жажда приключений и любовь ко
всему  романтическому. Смелый, мужественный и предприимчивый, он не  впервые
рисковал жизнью при подобных  обстоятельствах.  Ему  было  уже известно, что
послание  Анны  Австрийской,  заставившее  его   примчаться  в  Париж,  было
подложным и  должно было заманить  его  в  ловушку.  Но,  вместо  того чтобы
вернуться в Лондон, он, пользуясь случившимся, просил передать королеве, что
не уедет, не повидавшись с ней. Королева вначале решительно отказала, затем,
опасаясь,  что   герцог,  доведенный  ее   отказом   до  отчаяния,  натворит
каких-нибудь  безумств,  уже  решилась  принять  его, с тем  чтобы  упросить
немедленно уехать.  Но в тот  самый вечер,  когда  она приняла  это решение,
похитили  г-жу  Бонасье, которой  было поручено  отправиться  за герцогом  и
провести   его  в  Лувр.  Два   дня  никто  не   знал,  что  с  нею,  и  все
приостановилось.  Но,  лишь  только  г-жа Бонасье,  вырвавшись  на  свободу,
повидалась  с  де  Ла Портом, все снова пришло в движение,  и она довела  до
конца  опасное предприятие, которое, не будь она  похищена, осуществилось бы
тремя днями раньше.
     Оставшись один, герцог подошел к зеркалу. Мушкетерское платье очень шло
к нему.
     Ему было тридцать пять лет, и он недаром слыл самым красивым  вельможей
и самым изысканным кавалером как во всей Франции, так и в Англии.
     Любимец   двух   королей,   обладатель   многих   миллионов,  пользуясь
неслыханной властью  в стране, которую он по  своей прихоти то будоражил, то
успокаивал,  подчиняясь  только  своим  капризам,  Джордж  Вилльерс,  герцог
Бекингэмский, вел  сказочное  существование,  способное даже спустя столетия
вызывать удивление потомков.
     Уверенный  в себе, убежденный, что  законы, управляющие другими людьми,
не имеют к  нему отношения, уповая на свое могущество, он шел прямо к  цели,
поставленной себе, хотя бы эта цель  и была так  ослепительна и  высока, что
всякому  другому казалось  бы безумием даже  помышлять о ней. Все это вместе
придало  ему  решимости  искать  встреч  с  прекрасной  и  недоступной Анной
Австрийской и, ослепив ее, пробудить в ней любовь.
     Итак, Джордж Вилльерс остановился, как мы уже говорили, перед зеркалом.
Поправив свои прекрасные золотистые волосы, несколько  примятые мушкетерской
шляпой, закрутив усы, преисполненный радости, счастливый и  гордый  тем, что
близок долгожданный миг,  он  улыбнулся своему отражению, полный  гордости и
надежды.
     В  эту  самую  минуту отворилась  дверь,  скрытая в обивке  стены,  и в
комнату вошла женщина.  Герцог увидел ее  в зеркале. Он вскрикнул - это была
королева!
     Анне Австрийской было в то время лет двадцать шесть или  двадцать семь,