друг этот - Арамис.
     -  Все это со временем  разъяснится, - прошептала молодая женщина,  - а
пока, сударь, молчите!
     - Если бы вы могли читать в моем сердце,  открытом веред вами, - сказал
д'Артаньян,  - вы увидели бы в  нем такое горячее любопытство, что сжалились
бы  надо мной, и такую любовь,  что  вы в ту же минуту удовлетворили бы  это
любопытство! Не нужно опасаться тех, кто вас любит.
     -  Вы  очень  быстро  заговорили  о любви,  -  сказала молодая женщина,
покачав головой.
     - Любовь проснулась во мне быстро и  впервые. Ведь  мне нет и  двадцати
лет.
     Госпожа Бонасье искоса взглянула на него.
     -  Послушайте,  я уже напал на след, - сказал д'Артаньян. - Три  месяца
назад я чуть не подрался  на дуэли с Арамисом  из-за  такого же  платка, как
тот, который вы показали женщине,  находившейся у него, из-за платка с таким
же точно гербом.
     -  Клянусь  вам, сударь,  - произнесла  молодая  женщина,  -  вы ужасно
утомляете меня этими расспросами.
     -  Но  вы, сударыня,  вы, такая  осторожная... если б у вас при  аресте
нашли такой платок, вас бы это разве не скомпрометировало?
     - Почему? Разве инициалы не мои? "К. Б." - Констанция Бонасье.
     - Или Камилла де Буа-Траси.
     - Молчите, сударь! Молчите! Если  опасность, которой  я подвергаюсь, не
может остановить вас, то подумайте об опасностях, угрожающих вам.
     - Мне?
     - Да, вам. За знакомство со мной вы можете заплатить тюрьмой, заплатить
жизнью.
     - Тогда я больше не отойду от вас!
     -  Сударь...  - проговорила молодая женщина,  с  мольбой ломая руки,  -
сударь, я  взываю  к  чести  военного, к  благородству дворянина  -  уйдите!
Слышите: бьет полночь, меня ждут в этот час.
     - Сударыня, - сказал д'Артаньян с поклоном, - я  не смею отказать тому,
кто так просит меня. Успокойтесь, я ухожу.
     - Вы не пойдете за мной, не станете выслеживать меня?
     - Я немедленно вернусь к себе домой.
     -  Ах,  я  знала, что вы честный  юноша!  -  воскликнула г-жа  Бонасье,
протягивая ему одну  руку, а  другой  берясь на молоток  у  небольшой двери,
проделанной в каменной стене.
     Д'Артаньян схватил протянутую ему руку и страстно припал к ней губами.
     - Лучше бы я никогда не  встречал вас! - воскликнул он с той грубостью,
которую  женщины  нередко  предпочитают   изысканной   любезности,  ибо  она
позволяет  заглянуть в глубину мыслей и доказывает, что чувство  берет  верх
над рассудком.
     -  Нет...  -  проговорила  г-жа  Бонасье почти  ласково,  пожимая  руку
д'Артаньяну,  который все еще  не отпускал ее руки, - нет, я не могу сказать
этого: то, что не удалось сегодня, возможно,  удастся в  будущем. Кто знает,
если  я  когда-нибудь  буду  свободна,  не  удовлетворю  ли  я   тогда  ваше
любопытство...
     -  А любовь моя  - может ли  и она питаться такой надеждой? - в  порыве
восторга воскликнул юноша.
     - О, тут я не хочу  себя  связывать! Это  будет зависеть от тех чувств,
которые вы сумеете мне внушить.
     - Значит, пока что, сударыня...
     - Пока что, сударь, я испытываю только благодарность.
     -  Вы   чересчур  милы,  -  с  грустью  проговорил   д'Артаньян,   -  и
злоупотребляете моей любовью.
     -  Нет, я только  пользуюсь вашим  благородством,  сударь. Но поверьте,
есть люди, умеющие не забывать своих обещаний.
     -  О,  вы делаете меня  счастливейшим из смертных!  Не  забывайте этого
вечера, не забывайте этого обещания!
     - Будьте спокойны! Когда придет время, я вспомню все. А сейчас уходите,
ради  всего  святою,  уходите!  Меня  ждали  ровно  в  двенадцать, и  я  уже
запаздываю.
     - На пять минут.
     - При известных обстоятельствах пять минут - это пять столетий.
     - Когда любишь!
     - А кто вам сказал, что дело идет не о влюбленном?
     - Вас ждет мужчина! - вскрикнул д'Артаньян. - Мужчина!
     -  Ну  вот, наш спор начинается с начала,  -  произнесла г-жа Бонасье с
легкой улыбкой, в которой сквозил оттенок нетерпения.
     - Нет-нет! Я ухожу, ухожу. Я верю вам, я хочу, чтобы  вы поверили в мою
преданность, даже  если эта  преданность  и граничит  с глупостью. Прощайте,
сударыня, прощайте!
     И,  словно  не  чувствуя себя  в  силах отпустить  ее  руку  иначе, как
оторвавшись от  нее, он неожиданно бросился  прочь. Г-жа Бонасье  между тем,
взяв  в руки молоток, постучала в дверь точно так же, как прежде в окно: три
медленных  удара  через  равные  промежутки.  Добежав  до  угла,  д'Артаньян
оглянулся.  Дверь  успела  раскрыться  и   захлопнуться.  Хорошенькой   жены
галантерейщика уже не было видно.
     Д'Артаньян продолжал свой путь. Он дал слово не подсматривать  за г-жой
Бонасье, и, даже если б жизнь его зависела от того, куда именно она шла, или
от того, кто будет ее провожать, он все равно пошел бы к себе домой, раз дал
слово,  что  сделает это. Не прошло и пяти  минут, как он  уже был на  улице
Могильщиков.
     "Бедный Атос! - думал он. - Он не поймет, что все это значит. Он уснул,
должно быть,  ожидая меня, или же  отправился домой, а там узнал, что у него
была женщина. Женщина у Атоса! Впрочем, была ведь женщина у Арамиса. Все это
очень странно, и мне очень хотелось бы знать, чем все это кончится".
     - Плохо, сударь, плохо! - послышался голос, в котором д'Артаньян: узнал
голос Планше.
     Дело  в том, что, разговаривая с самим собою вслух, как это случается с
людьми, чем-либо сильно озабоченными, он незаметно для  самого себя очутился
в подъезде своего дома, в  глубине  которого поднималась лестница, ведущая в
его квартиру.
     - Как - плохо? Что ты хочешь этим сказать, дурак? - спросил д'Артаньян.
- Что здесь произошло?
     - Всякие несчастья.
     - Какие?
     - Во-первых, арестовали господина Атоса.
     - Арестовали? Атос арестован? За что?
     - Его застали у вас. Его приняли за вас.