локте,  крикнул  ему,  чтобы  он  сдавался.  Бикара  был  гасконец,   как  и
д'Артаньян. Он  остался глух и только засмеялся. Продолжая драться, он между
двумя выпадами концом шпаги указал точку на земле.
     - Здесь... - произнес он, пародируя слова Библии, - здесь умрет Бикара,
один из всех, иже были с ним.
     - Но ведь их четверо против тебя одного. Сдайся, приказываю тебе!
     - Раз ты приказываешь, дело другое, - сказал Бикара. - Ты мой бригадир,
и я должен повиноваться.
     И, внезапно отскочив назад, он переломил пополам свою шпагу,  чтобы  не
отдать  ее противнику. Перекинув через стену монастыря  обломки, он скрестил
на груди руки, насвистывая какую-то кардиналистскую песенку.
     Мужество  всегда  вызывает  уважение, даже  если  это  мужество  врага.
Мушкетеры  отсалютовали смелому гвардейцу своими  шпагами  и  спрятали их  в
ножны.  Д'Артаньян  последовал  их  примеру,  а  затем,  с  помощью  Бикара,
единственного  из  гвардейцев  оставшегося  на  ногах,  он  отнес к  крыльцу
монастыря Жюссака, Каюзака и того из противников Арамиса, который был только
ранен. Четвертый  гвардеец, как мы уже говорили, был убит. Затем, позвонив в
колокол у входа и унося  с собой четыре  шпаги из пяти, опьяненные радостью,
они двинулись к дому г-на де Тревиля.
     Они шли, держась под руки  и  занимая всю ширину  улицы, заговаривая со
всеми встречавшимися им мушкетерами, так что в конце концов это стало похоже
на триумфальное  шествие. Д'Артаньян был в упоении. Он  шагал между Атосом и
Портосом, с любовью обнимая их.
     -  Если я еще  не  мушкетер, -  произнес он  на пороге дома де Тревиля,
обращаясь к своим новым друзьям, - я все же могу уже считать себя принятым в
ученики, не правда ли?



VI. ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО КОРОЛЬ ЛЮДОВИК ТРИНАДЦАТЫЙ

     История  эта  наделала много  шума.  Г-н де Тревиль вслух бранил  своих
мушкетеров и втихомолку  поздравлял их. Нельзя было,  однако,  терять время:
следовало немедленно предупредить короля, и г-н де Тревиль  поспешил в Лувр.
Но было уже  поздно: король сидел, запершись с кардиналом.  Де Тревилю  было
сказано,  что король  занят и  никого сейчас принять  не  может.  Де Тревиль
явился вечером, в час, когда король играл  в карты. Король был в выигрыше, и
так  как его величество отличался  чрезвычайной скупостью,  то находился  по
этому случаю в прекрасном расположении духа.
     -  Подойдите-ка  сюда,  господин  капитан! -  закричал он,  еще  издали
заметив  де  Тревиля.  - Подойдите, чтобы я  мог  хорошенько  выбранить вас.
Известно  ли вам,  что его преосвященство  явился ко мне с  жалобой на ваших
мушкетеров и так волновался, что после разговора даже слег в постель? Да что
же это - головорезы, черти какие-то ваши мушкетеры?
     - Нет,  ваше  величество, - ответил  де  Тревиль, с первых слов  поняв,
какой оборот примет дело. - Нет,  как раз напротив: это добрейшие  создания,
кроткие, как агнцы, и стремящиеся, ручаюсь  вам, только  к  одному  -  чтобы
шпаги их покидали ножны лишь для службы вашему величеству. Но что поделаешь:
гвардейцы господина кардинала всюду придираются к ним, и бедные молодые люди
вынуждены защищаться, хотя бы во имя чести своего полка.
     -  Послушайте, господин де Тревиль! -  воскликнул король. - Послушайте!
Можно  подумать, что речь идет о какой-то монашеской общине.  В  самом деле,
дорогой мой  капитан, у меня является желание лишить вас капитанского чина и
пожаловать им мадемуазель де Шемро, которую я обещал сделать настоятельницей
монастыря. Но не воображайте, что я поверю  вам на слово. Меня, господин  де
Тревиль, называют Людовиком Справедливым, и вот мы сейчас увидим...
     - Именно потому, что я полагаюсь на эту справедливость, я терпеливо и с
полным спокойствием буду ждать решения вашего величества.
     -  Подождите, подождите,  -  сказал  король. - Я  недолго  заставлю вас
ждать.
     Счастье в  игре  к  этому  времени  начало  изменять  королю:  он  стал
проигрывать и  был не прочь  - да  простят нам такое  выражение - увильнуть.
Через несколько минут  король поднялся  и, пряча  в карман  деньги, лежавшие
перед ним на столе и почти целиком выигранные им, сказал:
     - Ла Вьевиль, займите  мое место. Мне нужно  поговорить с господином де
Тревилем  о важном  деле...  Ах да,  тут  у  меня  лежало  восемьдесят луи -
поставьте столько же, чтобы проигравшие не пострадали. Справедливость прежде
всего!
     Затем он повернулся к де Тревилю.
     - Итак, сударь, -  заговорил он,  направляясь с ним к одному из окон, -
вы  утверждаете, что именно  гвардейцы  его  преосвященства затеяли  ссору с
вашими мушкетерами?
     - Да, ваше величество, как и всегда.
     - Как же все это произошло? Расскажите. Ведь  вам, наверное,  известно,
дорогой мой капитан, что судья должен выслушать обе стороны.
     - Господи  боже  мой! Все это  произошло как  нельзя более просто. Трое
лучших моих солдат - имена их хорошо известны вашему величеству, имевшему не
раз  случай оценить их  верность,  а они, могу уверить ваше величество, всей
душой преданы своей службе, - итак, трое моих солдат, господа Атос, Портос и
Арамис,  собирались на прогулку вместе с одним молодым гасконцем, которого я
как раз сегодня утром поручил их вниманию. Они собирались, если не ошибаюсь,
в  Сен-Жермен  и  местом  встречи  назначили  поляну около  монастыря  Дешо.
Внезапно  откуда-то  появился господин  де Жюссак  в сопровождении господина
Каюзака,  Бикара  и  еще  двух  гвардейцев.  Эти господа  пришли  сюда такой
многочисленной компанией, по-видимому, не без намерения нарушить указы.
     -  Так,  так,  я  только сейчас понял,  -  сказал король.  -  Они  сами
собирались здесь драться на дуэли?
     -  Я  не обвиняю  их,  ваше величество,  но ваше величество сами можете
посудить: с какой  целью пятеро вооруженных людей могут отправиться  в такое
уединенное место, как окрестности монастыря кармелиток?
     - Вы правы, Тревиль, вы правы!
     - Но, увидев моих мушкетеров, они изменили  намерение, и  личная вражда
уступила место вражде  между  полками.  Вашему величеству ведь известно, что
мушкетеры,  преданные королю, и только  королю, - исконные враги гвардейцев,
преданных господину кардиналу?
     - Да, Тревиль, да, - с грустью произнес король. - Очень печально видеть
во Франции это разделение на два  лагеря. Очень печально,  что у королевства
две головы. Но все  это  кончится, Тревиль,  все  это  кончится...  Итак, вы
говорите, что гвардейцы затеяли ссору с мушкетерами?
     - Я  говорю, что  дело, вероятно, произошло именно  так. Но ручаться не
могу.  Вы знаете, как трудно установить истину. Для этого нужно обладать той