городе нас называют Атос, Портос и Арамис или трое неразлучных. Впрочем, так
как вы прибыли из Дакса или По...
     - Из Тарба, - поправил д'Артаньян.
     - ...вам позволительно не знать этих подробностей.
     - Честное слово,  -  произнес Д'Артаньян, - прозвища у  вас, милостивые
государи,  удачные, и  история  со мной,  если только  она получит  огласку,
послужит   доказательством,  что  ваша  дружба  основана  не   на   различии
характеров, а на сходстве их.
     Портос в это время, подойдя ближе, движением руки приветствовал  Атоса,
затем, обернувшись, замер от удивления, как только узнал д'Артаньяна.
     Упомянем вскользь, что Портос успел за это  время переменить перевязь и
скинуть плащ.
     - Та-ак... - протянул он. - Что это значит?
     -  Я дерусь с этим  господином, -  сказал Атос, указывая на д'Артаньяна
рукой и тем же движением как бы приветствуя его.
     - Но и я тоже дерусь именно с ним, - заявил Портос.
     - Только в час дня, - успокоительно заметил д'Артаньян.
     -  Но  и я тоже  дерусь  с  этим господином,  - объявил Арамис, в  свою
очередь приблизившись к ним.
     - Только в два часа, - все так же спокойно сказал д'Артаньян.
     - По какому же поводу дерешься ты, Атос? - спросил Арамис.
     - Право, затрудняюсь ответить, - сказал Атос.  - Он больно толкнул меня
в плечо. А ты, Портос?
     - А  я дерусь просто  потому,  что дерусь, - покраснев, ответил Портос.
Атос, от  которого  ничто  не  могло  ускользнуть,  заметил  тонкую  улыбку,
скользнувшую по губам гасконца.
     - Мы поспорили по поводу одежды, - сказал молодой человек.
     - А ты, Арамис?
     - Я дерусь из-за  несогласия по одному  богословскому вопросу, - сказал
Арамис, делая знак д'Артаньяну, чтобы тот скрыл истинную причину дуэли.
     Атос заметил, что по губам гасконца снова скользнула улыбка.
     - Неужели? - переспросил Атос.
     - Да,  одно место из блаженного Августина  (*23), по поводу которого мы
не сошлись во мнениях, - сказал д'Артаньян.
     "Он, бесспорно, умен", - подумал Атос.
     -  А  теперь,  милостивые  государи, когда  все вы  собрались  здесь, -
произнес д'Артаньян, - разрешите мне принести вам извинения.
     При  слове  "извинения"  лицо  Атоса  затуманилось,  по  губам  Портоса
скользнула   пренебрежительная   усмешка,  Арамис  же  отрицательно  покачал
головой.
     - Вы не поняли меня, господа,  - сказал д'Артаньян, подняв голову.  Луч
солнца, коснувшись в эту  минуту  его головы, оттенил тонкие и  смелые черты
его  лица. -  Я просил  у  вас извинения на  тот случай, если не  буду иметь
возможности дать удовлетворение  всем троим.  Ведь господин Атос имеет право
первым убить  меня,  и это может лишить меня  возможности уплатить свой долг
чести вам, господин Портос; обязательство же, выданное вам, господин Арамис,
превращается почти в ничто. А теперь, милостивые государи, повторяю еще раз:
прошу простить меня, но только за это... Не начнем ли мы?
     С этими словами молодой гасконец смело выхватил шпагу.
     Кровь ударила ему  в голову. В эту  минуту он готов был  обнажить шпагу
против  всех  мушкетеров королевства,  как  обнажил ее сейчас  против Атоса,
Портоса и Арамиса.
     Было  четверть  первого. Солнце стояло в зените, и место, избранное для
дуэли, было залито его палящими лучами.
     - Жарко, - сказал Атос, в свою очередь обнажая шпагу. - А между тем мне
нельзя  скинуть камзол. Я чувствую, что рана моя кровоточит, и боюсь смутить
моего противника видом крови, которую не он пустил.
     - Да, сударь, - ответил д'Артаньян. - Но будь эта кровь пущена мною или
другими, могу вас  уверять, что  мне всегда будет больно  видеть кровь столь
храброго дворянина. Я буду драться, не снимая камзола, как и вы.
     - Все это прекрасно, - воскликнул Портос, - но довольно любезностей! Не
забывайте, что мы ожидаем своей очереди...
     - Говорите от своего имени, Портос, когда говорите  подобные нелепости,
- перебил его Арамис. - Что до меня, то все сказанное этими двумя господами,
на мой взгляд, прекрасно и вполне достойно двух благородных дворян.
     - К вашим услугам, сударь, - проговорил Атос, становясь на свое место.
     - Я ждал  только вашего слова, -  ответил  д'Артаньян,  скрестив  с ним
шпагу.
     Но  не  успели  зазвенеть  клинки,  коснувшись  друг  друга,  как отряд
гвардейцев  кардинала под командой  г-на де  Жюссака  показался  из-за  угла
монастыря.
     - Гвардейцы  кардинала!  - в один  голос вскричали Портос  и Арамис.  -
Шпаги в ножны, господа! Шпаги в ножны!
     Но было уже поздно. Противников застали в позе, не оставлявшей сомнения
в их намерениях.
     -  Эй! -  крикнул  де  Жюссак,  шагнув  к  ним  и знаком приказав своим
подчиненным  последовать его примеру. -  Эй, мушкетеры!  Вы собрались  здесь
драться? А как же с эдиктами?
     - Вы крайне  любезны, господа  гвардейцы, - сказал Атос с  досадой, так
как де Жюссак был участником нападения, имевшего место два дня назад. - Если
бы мы застали вас дерущимися, могу вас  уверить - мы не стали бы мешать вам.
Дайте нам волю, и вы, не затрачивая труда, получите полное удовольствие.
     -  Милостивые  государи, - сказал  де  Жюссак, - я вынужден, к великому
сожалению, объявить вам, что это  невозможно.  Долг для нас - прежде  всего.
Вложите шпаги в ножны и следуйте за нами.
     - Милостивый государь, - сказал Арамис, передразнивая де Жюссака, -  мы
с величайшим удовольствием согласились бы на ваше любезное предложение, если
бы это зависело от нас. Но, к несчастью, это невозможно: господин де Тревиль
запретил  нам это.  Идите-ка  своей дорогой - это лучшее,  что вам  остается
сделать.
     Насмешка привела де Жюссака в ярость.
     - Если вы не подчинитесь, - воскликнул он, - мы вас арестуем!
     - Их пятеро, - вполголоса  заметил Атос, - а  нас только трое. Мы снова
потерпим  поражение, или  нам придется умереть  на месте, ибо  объявляю вам:
побежденный, я не покажусь на глаза капитану.
     Атос,  Портос и Арамис в то же мгновение пододвинулись друг  к другу, а
де  Жюссак поспешил выстроить своих солдат. Этой минуты  было достаточно для
д'Артаньяна: он решился.  Произошло одно из тех событий, которые  определяют
судьбу человека. Ему предстояло выбрать между королем и  кардиналом,  и, раз
выбрав,  он должен  будет держаться избранного. Вступить в бой -  значило не
подчиниться закону, значило рискнуть головой, значило стать врагом министра,