либо читатель  должен был уже заметить, что д'Артаньян был человек не совсем
обыкновенный. Поэтому,  хоть и твердя самому себе, что гибель его неизбежна,
он не  мог безропотно  покориться  неизбежности смерти, как  сделал  бы  это
другой, менее  смелый и  менее спокойный  человек. Он вдумывался в  различия
характеров  тех,  с  кем  ему  предстояло сражаться, и  положение постепенно
становилось  для него ясней. Он  надеялся,  что, извинившись, завоюет дружбу
Атоса,  строгое лицо и благородная  осанка которого  произвели на него самое
хорошее впечатление.  Он  льстил  себя надеждой  запугать Портоса историей с
перевязью, которую он мог, в случае если не будет убит на  месте, рассказать
всем, а такой рассказ, преподнесенный в подходящей форме,  не мог не сделать
Портоса смешным в  глазах друзей и  товарищей. Что  же  касается хитроумного
Арамиса, то он не внушал д'Артаньяну особого страха. Если даже предположить,
что и до него дойдет очередь, то д'Артаньян твердо решил покончить с ним или
же ударом в лицо, как Цезарь советовал поступать с солдатами Помпея, нанести
ущерб красоте, которой Арамис так явно гордился.
     Кроме того, в д'Артаньяне  жила  непоколебимая решимость, основанная на
советах  его  отца, сущность  которых сводилась к следующему: "Не покоряться
никому,  кроме  короля,  кардинала  и  господина  де  Тревиля".  Вот  почему
д'Артаньян  не  шел,  а  летел  по  направлению  к монастырю  Дешо. Это было
заброшенное  здание с выбитыми стеклами, окруженное бесплодными пустырями, в
случае  надобности  служившими  тому же назначению, что  и  Пре-о-Клер;  там
обыкновенно дрались люди, которым нельзя было терять время.
     Когда д'Артаньян подходил к  пустырю,  находившемуся  подле  монастыря,
пробило  полдень.   Атос  ожидал  его  всего  пять  минут  -  следовательно,
д'Артаньян был безукоризненно точен и самый строгий судья в законах дуэли не
имел бы повода упрекнуть его.
     Атос, которому рана причиняла еще тяжкую боль, хоть лекарь де Тревиля и
наложил на  нее свежую повязку,  сидел  на  камне  и ожидал  противника, как
всегда  спокойный и полный  благородного достоинства. Увидев д'Артаньяна, он
встал и учтиво  сделал  несколько шагов ему навстречу.  Д'Артаньян, со своей
стороны,  приблизился  к  противнику,  держа  шляпу  в руке  так,  что  перо
волочилось по земле.
     - Сударь, - сказал Атос, - я  послал за двумя моими друзьями, которые и
будут моими  секундантами. Но друзья  эти  еще не  пришли.  Я  удивляюсь  их
опозданию: это не входит в их привычки.
     -  У меня секундантов  нет, - произнес  д'Артаньян.  -  Я  только вчера
прибыл в Париж, и у меня  нет здесь ни  одного знакомого, кроме господина де
Тревиля, которому рекомендовал меня мой отец, имевший честь некогда быть его
другом.
     Атос на мгновение задумался.
     - Вы знакомы только с господином де Тревилем? - спросил он.
     - Да, сударь, я знаком только с ним.
     - Вот  так история!  - проговорил Атос, обращаясь  столько  же к самому
себе, как и к  своему собеседнику. - Вот так история! Но если я вас  убью, я
прослыву пожирателем детей.
     - Не совсем так,  сударь, - возразил д'Артаньян с поклоном,  который не
был лишен достоинства. -  Не совсем так, раз вы делаете мне честь драться со
мною, невзирая на рану, которая, несомненно, тяготит вас.
     - Очень тяготит, даю  вам слово. И вы  причинили  мне  чертовскую боль,
должен признаться.  Но я буду держать шпагу в левой руке, как делаю всегда в
подобных  случаях.  Таким  образом,  не  думайте,  что   это  облегчит  ваше
положение:  я одинаково  свободно действую обеими  руками.  Это создаст даже
некоторое неудобство  для вас. Левша очень стесняет противника, когда тот не
подготовлен к этому. Я сожалею, что не поставил вас заранее в известность об
этом обстоятельстве.
     - Вы,  сударь, - проговорил д'Артаньян,  - бесконечно  любезны,  я  вам
глубоко признателен.
     -  Я,  право,  смущен  вашими  речами,  -   сказал  Атос  с  изысканной
учтивостью. - Поговорим лучше о  другом,  если вы ничего не имеете против...
Ах, дьявол, как больно вы мне сделали! Плечо так и горит!
     - Если б вы разрешили... - робко пробормотал д'Артаньян.
     - Что именно, сударь?
     - У меня есть чудодейственный бальзам для лечения ран. Этот бальзам мне
дала с собой матушка, и я испытал его на самом себе.
     - И что же?
     - А  то, что не далее как  через каких-нибудь три  дня  вы -  я в  этом
уверен  -  будете  исцелены,  а  по  прошествии  этих трех  дней,  когда  вы
поправитесь, сударь, я почту за великую честь скрестить с вами шпаги.
     Д'Артаньян произнес эти слова с простотой, делавшей честь его учтивости
и в то же время не дававшей повода сомневаться в его мужестве.
     - Клянусь богом, сударь, - ответил Атос, - это предложение мне по душе.
Не  то  чтобы  я на  него  согласился,  но  от  него  за  целую  милю отдает
благородством  дворянина. Так  говорили  и  действовали  воины  времен Карла
Великого  (*22),  примеру которых должен следовать каждый кавалер.  Но мы, к
сожалению, живем  не  во времена великого императора. Мы живем при почтенном
господине  кардинале,  и  за три  дня, как  бы тщательно мы ни хранили  нашу
тайну, говорю я, станет  известно, что мы собираемся драться, и нам помешают
осуществить наше намерение...  Да, но эти  лодыри окончательно пропали,  как
мне кажется!
     - Если вы спешите, сударь, - произнес Д'Артаньян с той  же простотой, с
какой минуту назад он  предложил Атосу отложить  дуэль на три дня, - если вы
спешите и если вам  угодно  покончить со  мной немедленно,  прошу вас  -  не
стесняйтесь.
     -  И  эти слова  также мне  по  душе, - сказал Атос, приветливо  кивнув
д'Артаньяну.  - Это слова  человека неглупого  и,  несомненно, благородного.
Сударь, я  очень люблю  людей вашего  склада и  вижу: если  мы не убьем друг
друга,  мне  впоследствии будет  весьма приятно беседовать  с вами. Подождем
моих друзей, прошу вас, мне некуда спешить, и так будет приличнее... Ах, вот
один из них, кажется, идет!
     Действительно, в конце улицы Вожирар в эту минуту показалась гигантская
фигура Портоса.
     - Как?  -  воскликнул Д'Артаньян.  -  Ваш  первый секундант  - господин
Портос?
     - Да. Это вам почему-нибудь неприятно?
     - Нет-нет!
     - А вот и второй.
     Д'Артаньян повернулся в сторону, куда указывал Атос, и узнал Арамиса.
     - Как? -  воскликнул он тоном, выражавшим  еще большее удивление, чем в
первый раз. - Ваш второй секундант - господин Арамис?
     - Разумеется. Разве вам не известно, что нас никогда не  видят друг без
друга  и что как  среди  мушкетеров, так  и среди гвардейцев, при  дворе и в